Тем временем в посольстве полным ходом развернулась подготовка к торжественному заседанию в Пешаваре, посвященному созданию общества дружбы. Матвей Борисович и Ксения Леопольдовна мечтали, чтобы это мероприятие воочию продемонстрировало «всю мощь и превосходство российской политики и культуры» (цитата из шифртелеграммы в центр, которую отправил Харцев). Культурной составляющей пешаварского заседания уделялось большое внимание.
В полдень на залитом солнцем хоздворе двое рабочих заполняли кузов небольшого грузовичка. Еще несколько часов продержится тепло, затем резко похолодает, все облачатся в свитеры и куртки. Одного из работяг звали Тимофеевым, у второго была смешная фамилия Буфет. Оба – мужички сноровистые. Буфет отличался высоким ростом и могучим телосложением. Тимофеев наоборот – щуплый, испитой, зато ловкий и юркий.
– Ну и барахла, – брюзжал Тимофеев, таская картонные и деревянные ящики. Все в Пешавар.
– Фотографии, книжки, журналы.
– Флаг в двух экземплярах.
– А это тебе как? – фыркнул напарник, читая надпись на ящике. – Карта родины и наряд российского крестьянина девятнадцатого века. Один комплект. Большой сабантуй намечается.
– Совсем сбрендил старый… – багровея от натуги, резюмировал Тимофеев. Он в одиночку ворочал пианино, но запихнуть его в кузов удалось только с помощью товарища. – Ну, Матвей Борисович!.. В Пешаваре такое затеять, надо же… Там бандит на бандите… Общество дружбы, прости господи.
– Проект века, – сострил Буфет.
– Да… – Тимофеев вытер пот со лба. – Наше дело солдатское. Нам сказали, мы сделали. По крайней мере, командировочные срубим.
– А это что за фиговина? – Буфет указал на пыльную, гигантских размеров конструкцию, сиротливо затаившуюся в углу двора. Чугунная станина высотой около двух метров, на ней – черный ящик с объективом, вращающийся барабан. К изделию приделаны велосипедное седло, педали, цепная передача. – Эта махина в нашу таратайку не поместится. Ни в жисть.
– Само собой, не поместится. Паки другой грузовик пришлют, побольше. Но сначала нам с тобой эту хреновину нужно в мастерскую к Гришке Биринджану перенести. Чтоб он смазал все и наладил.
– А вообще, че за прибамбас такой?
– Вчера на складе откопали. Послу для презентации проекционный аппарат потребовался, а бухгалтер денег не дает. Вот и стали рыть по сусекам. Нарыли…
– Это для фильмов?
Тимофеев смачно сплюнул.
– Волшебный фонарь, блин. – Махнул рукой в сторону стопок стеклянных пластин со слайдами. – Крутишь, и он тебе что хошь покажет.
– Что хошь?
– Что вставишь, то и покажет, – уточнил Тимофеев. – Дрянь всякую. Только не кино. Слайды. Диапозитивы. С девятнадцатого века, говорят, остались. Раритет, блин. Борисыч хочет новые заказывать. Москва там, Кремль, утро в сосновом бору. А это – старые. Но говорит, тоже сойдут.
В эту минуту во дворе появилась Марианна Ивантеева, оперная певица, прибывшая в Пакистан на гастроли специально к инаугурации Общества дружбы. Посол и его супруга потратили немало сил для того, чтобы организовать ее приезд, ведь Пакистан – не та страна, которая манит представителей большого искусства, оперных див в особенности. Опера и балет в исламском мире традиций не имеют, прославиться на этом поприще здесь непросто, заработать – тоже, укрепить свою международную репутацию – тем более. Словом, не лучшее место для талантов и поклонников.
Пакистанский вариант мог вызвать интерес исключительно у тех, кто в России и Европе уже сходил со сцены (по возрасту или другим причинам) и готов был попытать счастья на восточных подмостках. По всей видимости, Ивантеева принадлежала именно к этой категории.
Дама лет пятидесяти. Пышные обесцвеченные волосы, чересчур прямая осанка, в манере держаться чувствуется независимость, уверенность в себе. Пожалуй, красива, хотя возраст брал свое. Также портил Ивантееву ищущий взгляд, которым она ощупывала и оценивала каждого мужчину, возникавшего в поле ее зрения.
– Артистка, – сказал Тимофеев. – Ее тоже берут. И компаниатора.
– Аккомпаниатора, – с апломбом скорректировал Буфет, дав понять, что он человек интеллектуально продвинутый.
Из-за угла появилась фигура Модестова. Это было немедленно зафиксировано артисткой, устремившейся навстречу юноше. Завязалась беседа.
– Во дает! – восхитился Тимофеев. – Он же младенец. И дурак.
– Умных ей и так хватает, – заметил Буфет.
Певица разговаривала с Модестовым оживленно, даже игриво. Указала на волшебный фонарь. Оба подошли к нему, с интересом уставились на хитроумное оборудование. Глаза Ивантеевой расширились, ноздри раздувались. Можно было подумать, что экспонат из кунсткамеры ее странным образом возбуждает. Присев, оба принялись перебирать пластины со слайдами.
