Брайан продолжает закидывать Охру вопросами, она отвечает, потупив взгляд. Мне жаль ее, но именно Охра является еще одним доказательством, что чувства только мешают. Из ее рассказа становится понятно, что это она попросила своего парня открыть ворота, ведь его туда отправили по моему приказу, чтобы Охра и охранник Дэймона не играли в любовь, пока ребенок спит. А в итоге я только упростила Поулу задачу, чтобы он вошел в город. Именно они вдвоем и вынесли меня за пределы Салема.
– Где сейчас твой парень? – жестко спрашивает Брайан.
– Я не знаю, – всхлипнув говорит Охра, – я его после этого не видела.
– Поул убрал его, – уверенно сообщаю я.
– Кто еще с тобой работает? – спрашивает Брайан.
Взгляд Охры концентрируется на мне, и она трясущимися губами просит меня поверить, что больше никто не знает о ее делах. Что она не хотела этого. Что ей жаль…
Я киваю, но тут же говорю:
– Мне нужны доказательства.
– Что? Я не смогу этого доказать, – лепечет вусмерть запуганная девушка.
Поднимаюсь и обхожу стол, Брайан не останавливает меня.
– Ты же не будешь меня пытать? – спрашивает Охра, выпучив красные глаза.
– Нет, – обещаю я и касаюсь ее головы.
Пробраться в сознание Охры не составляет труда. Оно не спрятано за массивной дверью, как это было у Беринга. Оно скрывается за тоненькой шторкой, которая растворяется передо мной. Электрический разряд зарождается внутри меня, и я импульсом посылаю его в кончики пальцев.
Вхожу в воспоминания и проваливаюсь в жизнь Охры.
Я вижу подтверждение каждого ее слова и от этого становится легче. Кроме нее и охранника, больше никто не знал про Поула. Я пробираюсь в воспоминания, где Охра была еще совсем маленькой девочкой, она не помнит мамы, но бесконечно любит отца. Она всегда старалась сделать все так, чтобы он обратил на нее внимание и заметил, но постоянно оставалась в тени старших сестер. Когда в жизни их семьи появился Поул, отец наконец-то заметил младшую дочь. Для нее тот день был счастливым, сестры уехали, а она осталась с отцом. Перехожу от одного воспоминания к другому и вижу, с каким страхом и отвращением она выполняла поручения для Поула. Тем не менее, она всегда делала, что он просил.
Теряю связь с реальностью и отпускаю Охру. Боль тут же пронзает виски, уверенные руки Брайана поддерживают меня и усаживают на стул.
– Ты как? – спрашивает он.
Фокусирую зрение и только после того, как мне удается разглядеть черты его лица, неуверенно киваю и шепчу:
– Нужно немного отдохнуть.
– Что ты увидела?
– Она сказала чистую правду. Не убивай ее.
Перевожу взгляд на Охру, она снова валяется на полу, ее разум был слаб, а я пробыла там слишком долго. Охра второй раз лишилась сознания.
Снова смотрю на Брайана и только сейчас замечаю, как крепко он сжимает мои ладони в своих.
– Не убивай ее, – снова прошу я.
– Ладно, – отвечает он на протяжном выдохе. – Идем.
– Куда?
– Ты сама сказала, что тебе нужно отдохнуть.
Поднимаюсь со стула, голова тут же идет кругом. Ловлю равновесие и медленно шагаю за Брайаном. На удивление он не выпроваживает меня, а отводит в свою комнату и усаживает на кровать.
– Я скоро вернусь. Уведу Охру к медикам и прикую к кровати или поставлю охрану.
– Я могу уйти к себе, – начинаю я, но тут же замолкаю.
– Не можешь, – говорит он и разворачивается.
Снова смотрю на его спину, которая каждый проклятый раз удаляется от меня. Сейчас у меня нет сил на споры, я просто молча жду Брайана и так же молча ненавижу себя за слабость перед ним.
Охра так сильно хотела быть нужной отцу, что по сути пожертвовала своей жизнью, чтобы он заметил ее. Побывав в разуме девушки, я отчетливо поняла, насколько несчастной и одинокой она была в детстве. Казалось бы, это невозможно, ведь по нынешним меркам семья из четырех человек – несказанное счастье. Крайне редко, когда родители имеют одного ребенка, намного реже встречаются семьи с двумя детьми и практически никогда с тремя и более. Но несмотря на наличие родственников, Охра никогда не была счастливой в том плане, в котором желала.
В наших с Охрой судьбах куда больше общего, чем мне бы того хотелось. Если посмотреть на голые факты, то у меня тоже было два старших брата, которые не испытывали ко мне родственной любви. Не могу представить, если бы судьба подарила мне других братьев, таких, как Адриан, например. Скорее всего он бы не дал меня в обиду даже перед отцом. Но все сложилось так, как сложилось. Кто-то свыше все продумал заранее. Не понимаю одного, почему этот кто-то постоянно посылает нам страдания? Неужели мы не заслужили быть услышанными, любимыми, замеченными, счастливыми, не одинокими?
Представляю Охру в больничной палате, прикованную наручниками, и тихо надеюсь, что не спалила ей мозг. Не хочу, чтобы она пострадала. Няня Дэймона пошла на предательство только из-за любви к отцу. Кто мы такие, чтобы возводить в абсолют свое видение правильного и отвергать ее? Охра была верна семье. Не это ли истинная преданность?
