– А какое нам до этого дело? – пожал плечами Енох. – Это не наша забота!
– По-моему, Джейкоб прав, – сказал Миллард. – В Америке почти не осталось имбрин, а ведь это работа имбрин – учить и воспитывать таких новичков, как Нур. Кто ей объяснит, как живут странные люди?
Нур подняла руку:
– А что-нибудь мне объяснить никто не хочет?
– А, ну да… Имбрины – они вроде как учительницы, – сказал я. – И защитницы.
– А еще – правительницы, – подхватил Миллард и почти неслышно добавил: – Хотя их никто не выбирал.
– И невыносимые всезнайки, которые вечно лезут в чужие дела, – вставил Енох.
– Короче говоря, столпы нашего общества, – подытожила Эмма.
– Имбрина нам не нужна, – отрезал я. – Нам просто нужно такое место, где будет по-настоящему безопасно. Да и потом, мисс Сапсан наверняка убить нас готова…
– Рано или поздно она успокоится, – сказал Енох.
– Ну так что, поедешь с нами? – спросил я Нур.
Она вздохнула и внезапно хихикнула:
– Ладно, уговорили! Так и быть. Или я уже не могу позволить себе каникулы?
– Эй, а как же я? – подала голос Лили.
– Если ты тоже захочешь с нами жить, мы с радостью примем тебя! – не скрывая энтузиазма, воскликнул Миллард.
– Но я не могу вот так взять и уехать! – запротестовала Лили. – В школе уже начались занятия! – И тут, словно услышав, как это звучит со стороны, она рассмеялась: – Господи, надо же такое ляпнуть! Как будто не было всего этого безумия. Вот до чего мне промыли мозги в этой дурацкой школе!
– Ну, школа – это действительно важно, – сказал Миллард.
– Но у меня есть родители. Они очень хорошие. И будут обо мне беспокоиться.
– Я вернусь, – пообещала Нур. – Но сейчас мне и правда надо убраться отсюда подальше и переждать, пока все это не кончится.
– Значит, теперь ты нам доверяешь? – спросил я.
Нур пожала плечами:
– Более или менее.
– Итак, поедешь с нами?
И тут безо всякого предупреждения Бронвин качнулась вперед и, обмякнув, рухнула на пол.
– Бронвин! – закричала Эмма и кинулась к ней.
Другие пассажиры в вагоне то ли не заметили, то ли сделали вид, что ничего не видят.
– Что с ней? – спросил Енох.
– Не знаю. – Похлопывая Бронвин по щеке, Эмма повторяла: – Бронвин! Бронвин!
Наконец та шевельнулась и открыла глаза.
– Ребята, по-моему, я… Эх, надо было сказать вам раньше.
Бронвин поморщилась и приподняла подол рубашки. По животу у нее текла кровь.
– Бронвин! – ахнула Эмма. – Боже мой!
– Этот человек с пистолетом… По-моему, он меня подстрелил. Нет-нет, не волнуйтесь. Это не пуля.
Бронвин раскрыла ладонь и показала крошечный дротик, красный от крови.
– Но почему ты до сих пор молчала? – возмутился я.
– Надо было убираться оттуда. Ну, и я думала, мне хватит сил перебороть эту гадость, которой он в меня выстрелил. Но, похоже… не хватило.
С этими словами Бронвин уронила голову набок и отключилась.
Мы не искали петлю. В те минуты мы и думать не думали о петлях. Мы хотели только одного: как можно скорее доставить Бронвин в больницу. Мы соскочили с поезда на следующей же станции, даже не посмотрев, как она называется, и поднялись по лестнице на поверхность. Лили держалась за руку Милларда, а мы с Эммой и Нур поддерживали Бронвин: та очнулась, но все-таки была очень слаба и едва переставляла ноги. Мы огляделись по сторонам: здания здесь были гораздо выше, а улицы полны людей. Это был Манхэттен!
Я полез в рюкзак за телефоном, чтобы позвонить в службу спасения, но Енох просто побежал по улице с криком: «Больница! Где тут больница?» И это помогло. Какая-то добросердечная дама тут же показала, куда идти, и пошла за нами сама, с озабоченным видом спрашивая, что случилось с Бронвин. Мы, разумеется, не собирались ничего ей рассказывать. И уж точно нам не хотелось, чтобы она дошла с нами до больницы или принялась выспрашивать, как нас зовут. Я живо представил себе, как придется звать на помощь имбрину, чтобы она стерла ей память… а заодно всем врачам и медсестрам, какие попадутся нам на пути. Поэтому мы сделали вид, будто просто пошутили насчет ранения, – и дама, не дойдя с нами до угла, развернулась и рассерженно зашагала прочь.
До больницы было рукой подать: я уже заметил ее вывеску. Но тут мне в нос ударил вкуснейший, неудержимо манящий запах еды, и я помимо воли замедлил шаг.
– Слышите запах? – спросил Енох. – Это розмариновые тосты с паштетом из гусиной печенки!
– Ничего подобного! – возразила Эмма. – Это пастуший пирог!
Я заметил, что остальные тоже как будто забыли о спешке.
– Я узнаю этот запах из тысячи! – заверила Нур. – Это досаи! Панир масала досаи![9]
– О чем это вы, ребята? – спросила Лили. – И почему вы идете так медленно?
– Она права, надо отвести Бронвин к врачу, – сказал Миллард. – Хотя, признаться, мне в жизни не встречался такой ароматный
Мы остановились перед витриной, которую наглухо закрывали жалюзи. Возможно, это был ресторан, хотя никакой вывески мы не увидели – только табличку с надписью «Открыто! Добро пожаловать!».
– А знаете, я вроде неплохо себя чувствую, – сказала Бронвин. – И тоже есть захотелось – ну, когда вы об этом заговорили.
