Она стояла спиной к дому, вглядываясь в даль моря, и думала о своей матери. Дженни Райт оставалась темным пятном в ее памяти в течение многих лет, а этим утром она снова приобрела цвет и наполнилась жизнью, отказываясь и дальше оставаться в мрачных закоулках памяти Холли. Теперь, когда она побывала в стольких местах, которые любила мама, любовалась теми же завораживающими видами, что и она, ела за теми же столами и погружала свои ноги в песок на тех же пляжах, где Дженни когда-то была так счастлива, ей казалось, что она лучше понимает маму. Но все же оставалась огромная дыра, ущелье внутри нее, где гнили воспоминания последних лет. Что случилось, почему красивая, яркая женщина превратилась в бесполезное больное существо?
Даже понимая, что зависимость матери была болезнью, она не могла перестать вспоминать эти слова, которые обжигали каждый раз, как удар плети. Все эти годы она вздрагивала, вспоминая их. Сейчас у нее появился реальный шанс оставить прошлое за спиной, начав новую жизнь с Рупертом, но она стояла здесь, глядя вдаль, одна, убежав от него.
Она услышала, как открылась дверь Эйдана. Слишком поздно, чтобы уйти в дом, поэтому она решила остаться на месте, упрямо не поворачивая головы. Филан, судя по всему, вышедший на утреннюю пробежку, почувствовал, что даже ему здесь не рады, поэтому нерешительно остановился неподалеку. В воздухе повисла тишина, которую можно было буквально потрогать, и Холли знала, что Эйдан стоит у двери. Она чувствовала его прожигающий взгляд, но не шевелилась.
Наконец, когда солнце поднялось выше, а вода засверкала, как смятая мишура, Холли услышала звук мягко закрывшейся двери.
– Поверить не могу, что уже сегодня лечу домой. – Руперт смотрел на нее, голубые глаза еще не до конца проснулись, на щеке красовался комариный укус. Она смогла вернуться под одеяло и лечь рядом с ним так, что он не заметил ее ухода, и теперь протянула руку и погладила его волосы.
– Я знаю. Мне тоже жаль, что ты не можешь остаться, – искренне ответила она. – Но я сама вернусь уже через несколько дней. Мне нужно встретиться с риелтором, который приедет попозже.
– Ты уверена, что хочешь его продавать? – Руперт впервые заговорил об этом с того дня, когда пришло письмо.
– Да, – кивнула она. – Здесь красиво, но я хочу оставить прошлое в прошлом, как ты сказал. И в любом случае мне нужны деньги, чтобы запустить свой бизнес, так?
– Ты невероятная, ты знаешь об этом? – Он хотел поцеловать ее, но Холли почувствовала приступ вины вместо знакомого желания.
– На самом деле нет, – сказала она, но он заставил ее замолчать поцелуем.
Секс с Рупертом, как она поняла уже позже, очень походил на поедание пончика с кремом – в процессе это очень вкусно, но не дает тебе долгосрочного удовольствия. Однако, размышляла она, возможность делать что-то очень приятное в любое время нельзя назвать плохой вещью. На самом деле, после напора Эйдана близость с Рупертом больше всего походила на то, как ты надеваешь самую удобную одежду. Она знала, как себя вести и как сделать его счастливым, и, глядя, как он убегает в душ, поняла, что не видит причин, почему так нельзя жить до конца жизни.
В итоге Руперт поехал в аэропорт на заднем сиденье мопеда Холли со спортивной сумкой, перекинутой через спину. Забежав к Костасу, чтобы купить еды в дорогу, Холли столкнулась с Энни за кассой и пообещала прийти на стаканчик вина вечером. Ей было неудобно, что она игнорирует свою новую подругу, но не хотелось знакомить ее с Рупертом. Энни знала, что она несколько дней разъезжала с Эйданом по острову. И даже если она не в курсе того, что случилось потом, Холли совсем не радовала мысль обсуждать этот вопрос в компании Энни и Руперта.
– Обещай, что позвонишь мне позже, – сказал Руперт, очень крепко обнимая ее, пока они ждали открытия окошка регистрации.
– Обещаю.
– Поверить не могу, что я здесь пробыл всего несколько дней, и столько всего произошло, – добавил он.
Он выглядел таким расслабленным и счастливым в расстегнутой белой рубашке, волосы непривычно свободно лежали без средств для укладки. На щеках показался первый загар. Холли снова обняла его, но в душе полностью согласилась с его словами. Слава богу, что он даже не представлял, насколько близок к истине.
Руперт взял свой посадочный талон и снова повторил, как будет по ней скучать, что позвонит, как только приземлится в Лондоне, и что не может дождаться, когда она переедет к нему. Это выглядело словно сцена из дешевой мелодрамы, но Холли не ощущала ничего даже приближенного к той радости, которой лучился он. Огромная темная тайна измены сидела на ее плечах, как огромный осьминог – липкий, цепкий и опасный.
Обратно Холли ехала медленно, наслаждаясь открывающимися по дороге видами. ей не верилось, что всего через несколько дней она вернется в Лондон и на смену этим сочным синим и зеленым краскам придут одни только серые, а аромат сосен и лимонов, щекочущих нос, заменят выхлопы бензина и застарелый пот пассажиров.
