«Карта памяти» — это 7 авторов и 18 текстов, у каждого из них свое настроение и форма. Это солянка из человеческих воспоминаний, эмоций и ощущений. Это, зачастую, незначительные мелочи, которые мы храним на флешках, но именно они дают нам понять, кто мы есть. Они — наше зеркало и проекция наших желаний. Эта книга — маленькая победа каждого из авторов над собой.
Авторы: Смирнов Максим, Борисенко Артур, Четвертушкина Диана, Фишер Арина, Г. А., Таня, Павелко Катерина
© Максим Смирнов, 2018
© Артур Борисенко, 2018
© Диана Четвертушкина, 2018
© Арина Фишер, 2018
© А. Г., 2018
© Таня, 2018
© Катерина Павелко, 2018
© Талина Черногор, дизайн обложки, 2018
© Brandi Redd, фотографии, 2018
ISBN 978-5-4490-8417-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Сборник «Карта памяти» — это 7 авторов и 18 текстов, у каждого из них свое настроение и форма. Это солянка из человеческих воспоминаний, эмоций и ощущений. Это, зачастую, незначительные мелочи, которые мы храним на флешках, но именно они дают нам понять, кто мы есть. Они — наше зеркало и проекция наших желаний.
Эта книга — маленькая победа каждого из авторов над собой. Сложно делиться сокровенным и выносить это на человеческий суд. Страшно, что кто-то не поймет или увидит человека иным, не таким, как он казался раньше. Но не поделиться невозможно. Это необходимость, которая не спрашивает разрешения. В этом вся соль писательского таланта, пусть даже зарождающегося. Наверное, поэтому несколько авторов подписались псевдонимами, и я принимаю это решение.
Каждый текст за время работы с ним стал мне поистине родным. Сейчас я даже не смогу точно описать, что я чувствовал, когда читал и собирал их в «Карту памяти»: грусть, тоску, веселье, зимнюю истому и детскую непосредственность. Я хочу, дорогой читатель, чтобы ты ощутил все то, что привнес в книгу каждый из нас.
— Что там в Сирии?
— Война какая-то. Мальчик умер.
— Я думаю, там не один мальчик умер.
— Нам показали одного, давай про одного и думать. Зачем сотрясать воздух, вызывая головокружение мыслями о миллионах мальчиков?
— Я думала, это важно.
— Важно то, куда ты смотришь.
— Я смотрю на дорогу и свои кеды.
— Значит, в этом моменте ты — это дорога и твои кеды.
Она не хотела быть кедами, поэтому перевела взгляд на балконы и стала точкой пересечения всех умов, живущих в этих окнах. А в мире нет ничего проще, чем посмотреть в другую, не привычную для тебя сторону, и резко оказаться в другом месте. Она слышала голоса и ругань из-за стен. На самом деле ничего не слышала, но ей так казалось, а значит, в ее реальности так и было, и никто не мог поставить под сомнение существование её мира и тех голосов. Я спотыкался от алкоголя или от амфетаминовой гиперактивности. Это когда химия заставляет тебя думать, что ты можешь, а тело, находящееся в данный момент в разных плоскостях с твоим пониманием себя, говорит: я задолбалось идти, мудак ты хренов. Кеды Алисы менялись правый на левый все медленнее. Это могло означать, что она устала переставлять ноги. Или заслушалась на балконные голоса.
— Что там у них?
— Работа, деньги, макароны.
— Может, вызовем такси? Мне надоели твои кеды уже.
— Смотри в другое место. Что там в твоем квадратике?
— Ничего. Поэтому я заставляю смотреть себя на твои кеды. Это мой единственный пока ориентир в квадратике, а дальше все размыто. У меня есть такая функция в телефоне: размывать все неважное на фото, чтоб важное выделилось. Точно. Чтоб выделить важное, достаточно не замечать неважное, ты знала?
— Ты пьян?
— Я что?
— Ты пьян.
Вокруг никого не было. Кажется, было уже темно. Иначе, как объяснить, что никого вокруг нет? Но по ощущениям был самый настоящий день. Бодрило, как будто напился кофе с утра, а впереди самый лучший день на свете. Бывают такие дни, когда ты знаешь, что встретишь сегодня ее и опять почувствуешь, как пахнут ее волосы. Или пойдешь на любимую работу, где все так знакомо, где маркетолог это ты, и счастлив уже потому, что не тебе впаривают дерьмо. А вечером ты залезаешь на самую высокую крышу города, пьешь чай и думаешь: а все ли я правильно делаю?
Но нам надо было идти дальше и оставить все мысли о самом лучшем дне, потому что мы были далеки от него, как сейчас Алиса от меня. Она шла рядом и держала меня за руку, но где она была в тот момент, я не знаю. Вряд ли ей по-прежнему было интересно, что творится за стенами квартир незнакомых ей людей. Я несколько раз пытался обратить ее внимание на себя криками:
— Алиса! Алиса!
Но она не отвечала. Я уважал ее пространство и старался не отвлекать от ее важного ничего. Я размышлял, а о чем она еще может думать. Это было мое любимое занятие. Зная всю ее бесконечность, она могла думать обо всем сразу или ни о чем совсем. Она поглощала меня всего: мое тело было с ней, мои мысли о ней, при этом я не могу сказать, что настолько сильно люблю ее, чтоб полностью позволить ей меня забрать. Алиса была бесконечной черной дырой, в которую вмещался весь ее мир, весь мой мир и весь мир вообще. Может, там было еще несколько миров, я не знаю. Эта мощнейшая воронка поглощала все, потом впитанное с внешнего мира, переваривалось мозгом Алисы, ощущениями и она выдавала что-то вроде:
— Как ты можешь называть себя честным, если весь принадлежишь мне?
