Здесь стоит привести покадровую запись рассказанного выше эпизода из монтажного листа фильма. Читатель убедится, насколько точно – в метрах и секундах – режиссеру приходится рассчитывать каждый участок ленты. Ведь в образной публицистике, где главное – изображение, продолжительность кадров, то есть ритм, имеет огромное значение.
Читая монтажный лист, обратите внимание не только на абсолютную, но и на относительную длину кадров в монтажном ряду. Именно этим достигаются нужный
И последний стык – вековой вяз у самого моря. Качели. Словно на маятнике, качаются мальчик и девочка.
И последнее слово диктора:
–
Начался фильм старинными часами без стрелок, а в финале – «живой» маятник на родном берегу. В этих кадрах – центральный образ фильма.
Благодаря точно найденным стыкам выстроился и комментарий. Слово «время» стало основным двигателем драматургии. Время – как повседневность, философская категория, память, историческая неизбежность…
И, кроме того, благодаря стыкам мы сами, авторы, по-настоящему ощутили истинную меру времени
Старушка на экране уже появлялась дважды, причем в равных по длине кадрах, что в общую суматоху внесло напряженный ритм. Чтобы его сохранить, режиссер добавляет здесь четыре секунды, так как относительно предыдущего кадра в 10 м прежняя длина воспринималась намного короче.
* В одном метре 35 мм кинопленки 52 кинокадрика, на экране они пробегают за две секунды, так что продолжительность 7 м 47 к – около шестнадцати секунд.
** Восклицательные знаки в таблице даны мною, чтобы обратить внимание читателя на монтажные и звуковые стыки.
После длинных панорам продолжительностью более минуты этот короткий кадр с резким звуком воспринимается словно удар бича и точно передает ощущение быстро пролетевшего времени, неотвратимости разлуки.
Этот кадр стоял раньше в эпизоде с рижскими парками. Там он был деталью среды. А в стыке с кадрами эмигрантов и словами «от песни только эхо» он обрел глубокий смысл.
У всякого человека есть своя история, а в истории свои критические моменты: и о человеке можно безошибочно судить только смотря по тому, как он действовал и каким он является в эти моменты, когда на весах судьбы лежала его и жизнь, и честь, и счастье.
В любом документальном фильме, исключая чисто видовые, всегда действует человек. Либо он главный герой, вокруг которого развертываются какие-то события, либо, наоборот, в центре внимания – событие, движение масс, а человек – только частица этого движения. Разумеется, такое разграничение весьма условно, поскольку обычно это переплетается. И все-таки существует же в документалистике и жанр событийного репортажа и кинопортрета.
Как же подступиться к человеку? Как запечатлеть его естественным и неповторимым, во всем многообразии связей с обществом, с миром? Как избежать игры?
В связи с этим прежде всего опять вспоминается давний урок из фоторепортерской практики, о котором хотелось бы рассказать подробнее.
В Риге, по улице Слокас, 16, стоит угрюмый с виду дом, построенный когда-то для ломбарда. Но уже многие годы в нем размещается Государственный исторический архив республики. Там я и познакомился со старым архивариусом Георгием Арнольдовичем Еншем.
Впечатления от этой встречи легли в основу сценария короткометражного телевизионного фильма «Документы остаются в строю»[7] (режиссер Мулла).
Мы шли узкими коридорами между стеллажами. Енш освещал дорогу переносной лампой в металлической решетке. Повсюду на полках лежали документы, и ощущение было такое, будто мы пробираемся по шахтным штрекам, через пласты породы, отложенные самим временем.
Иногда Енш останавливался, доставал из ларцев старинные пергаменты с печатями в деревянных футлярах, скрепленные подписями каких-то вассалов, герцогов, императрицы Екатерины II и даже Кромвеля. Он показывал архивы первых капиталистических предприятий – пудовые книги, окованные, как сундуки, железом, с записями недвижимостей; пухлые папки Лифляндского жандармского управления, в которых уже упоминались фамилии Райнис, Стучка, Горький…
В руках Енша пожелтевшие от времени бумаги будто оживали.
