поискам счастливого дня? А этого не дано знать ни мне, ни тебе, читатель. Пусть психоаналитики путаются в паутине воспоминаний и снов. Мы же учимся читать книгу жизни совсем по–иному…
Я шёл, изредка подбирал мокрые, поблёскивающие в лучах солнца ордена Адриатического моря, думая о том, понравятся ли эти скромные подарки моей дочке, московским друзьям. Вспомнил о детском компьютере с программой для изучения английского языка, который видел, будучи в гостях у Розарии. Она сказала, что он стоит 60 евро. Пока у меня ещё оставалось что-то около 65 евро, нужно было воздержаться от трат, которые я себе по мелочам позволял, находясь на полном иждивении у Донато. Ещё у меня было отложено 45 евро на покупку обратного железнодорожного билета до Римини, откуда я должен был улететь в Москву.
Прошло уже много дней, отпущенных мне судьбой для конкретного, чрезвычайно важного дела. Попусту растрачиваемые итальянские дни приближались к «экватору», как я называю середину любого срока, после которой время почему-то начинает убывать все быстрее.
Маленький краб усыхал вверх ногами рядом с клочком водорослей. Я нагнулся, увидел, что он беспомощно пошевеливает тонкими ножками и маленькими клешнями. Отложил подальше на песок найденные ракушки. Тем же жестом, с каким откладывал, когда мне было пятнадцать лет, удочку и банку с червями.
Осторожно взял краба за панцирь, перевернул, внёс в море. И тотчас получил оплеуху от волны. Но краба выпустил, только убедившись, что под водой он оклемался и бочком ушмыгнул куда-то в глубину. Жить дальше.
Ракушки попадались всего четырёх разновидностей. Я шёл дальше, отбрасывал по дороге одинаковые, самые маленькие. В результате осталось лишь семь отборных. И я с горечью подумал: « наберётся ли у меня в Москве столько оставшихся, не умерших друзей?»
Впору было поворачивать назад, возвращаться на пляж к своему креслу с одеждой, когда я заметил у самых взлизов пены рыхлую груду ракушек.
Прихотливая игра течений, волн и ветра выбросила их, кажется в том
же месте, что и несколько дней назад, когда я проходил здесь после дальнего заплыва в сторону полуострова Гаргано. Море щедро на горе и на радость. Возле него всегда что-нибудь найдёшь.
Я растянулся рядом на песке, стал перебирать разноцветные сокровища. Нашёл две новых разновидности: серо–синюю ракушку с острыми шипами и несколько совсем маленьких, закрученных, как чалма, сверкающих перламутром.
Чалма…Фрейлина. 1964 год. Вот утро, когда я, кажется, был беспричинно счастлив!
…Тёплый, пасмурный рассвет в осенней Ялте. Мокрая после ночного дождя набережная, мокрые причалы, мокрые, поджидающие курортников катера, покачивающиеся на ленивой воде.
Солнце ещё не взошло из-за гряды окрестных гор. Кое–где ещё горят непогашенные фонари.
Иду из гостиницы к киностудии, где начались съёмки фильма по моему
сценарию. Там, возле входа меня ждёт звукооператор — местный житель Стас, чтобы повести в гости к какой-то, будто бы очень интересной старушке. Бывшей фрейлине при дворе Его императорского величества Николая Второго.
«Почему так рано?» — спрашиваю Стаса, в то время как он заводит меня в только что открывшийся «Гастроном», и мы покупаем бутылку шампанского, коробку шоколадных конфет «Ассорти», сыр, колбасу, банку крабовых консервов и хлеб.
«Она с причудами. Принимает только рано утром. Давай купим ещё десяток яиц и масло. Бедна, как церковная крыса».
А мне-то казалось, царь и всё, что связано с Российской империей, осталось в фантастической дали прошлого…
Поднявшись крутыми улочками мимо старинных домов с верандами и галереями, заходим в один из них, поднимаемся скрипучей деревянной лестницей к обшарпанной двери, стучим.
Щёлкают засовы, грохочет цепочка.
В дверном проёме возникает неожиданно не такая уж древняя женщина с папиросой. На её голове не без кокетства красуется свёрнутое чалмой вафельное полотенце.
«Ребята, а вы меня не убьёте?» — доверчиво, как девочка, спрашивает она и пропускает в жалкую комнатёнку.
Драная кушеточка, соломенное кресло–качалка, пузатый комод с остатками инкрустации. На стенах выцветшие фотографии в вычурных рамочках. Между фотографий какая-то картина.
У подоконника столик на изогнутых ножках с yзкой, стеклянной вазочкой, откуда торчит засохшая почерневшая роза.
Выкладываем на хромоногий столик покупки.
«Шампанское! Как давно я не пила шампанского! Его нужно пить из бокалов, а у меня остался только один», — торопливо выставляет бокал и два гранёных стакана.
Стас раскладывает закуски на выщербленные тарелочки, откупоривает бутылку.
«Боже! Как давно я не пила шампанского! Забыла его вкус. Какая прелесть! А знаете, я впервые пила его в Париже! Там у меня до сих пор должны храниться средства родителей, подаренные Государем бриллианты. Ведь одно время я была его любовницей».
Видно, что бедная, одинокая женщина заговаривается. Что у неё тоска по человеческому общению.
