Его храм походил на корабль, неизменным курсом плывущий сквозь
время. Живя в Москве, я знал, что в нём происходит в данный час, в данную
минуту, чем занят капитан этого корабля. И как же я бывал счастлив каким‑нибудь декабрьским днём, когда телефон вдруг взрывался трелью международного звонка и знакомый голос весело вопрошал – «Как ты там? Как все твои? А у нас тут десять градусов тепла! Все ходят без пальто. Ничего! Скоро Рождество! Увидимся в новом году! Чао!»
— Сегодня обедаешь у Рафаэля, — сказал Донато, принимаясь убирать со стола. — Помнишь медика Рафаэля?
— Ещё бы! Когда во второй приезд я тут простудился на море, он каждый день приезжал делать мне уколы в задницу! Постой. Сам все уберу. Что касается обеда- если можно, перенесём на другой день. Не каждый раз объедаться.
— Хорошо. Я ему позвоню. Не забудь — в четыре придёт Антонио. Смогу посмотреть как ты лечишь?
— Конечно. А ты не забудь, что я напросился с тобой в этот самый Монополи.
— Рад, что ты будешь со мной! — он похлопал меня по плечу и побежал вниз, в храм. Издали был слышен бодрый перестук его шагов по ступеням лестницы. А меня, когда я управился на кухне, начал смаривать сон.
Нехорошо спать в полуденные часы. Каждому знаком этот сон не вовремя, когда все работают, чем‑то заняты. Тайный стыд от того, что твой день преломлён мучительным полусном, метанием головы на горячей подушке, все- равно не даёт роздыха. Такому времяпровождению нет оправдания, если ты не болен.
Особенно не давало покоя то, что дело моё стоит.
Как назло, не столько приснился, сколько вспомнился день, когда я чуть не погиб.
…Восьмидесятые годы. В Москве плохо с бензином. Если на какой‑нибудь заправке он появляется, выстраиваются длинные, иногда многочасовые очереди автомобилей.
У меня самая скромная из машин — «Запорожец». С вечера позвонил знакомый водитель, сообщил, что завтра к рассвету на автозаправку в проулке возле Химок должны завезти ограниченное количество бензина.
Майским утром еду с почти пустым бензобаком и тремя пустыми двадцатилитровыми аллюминиевыми канистрами. Нахожу искомую автозаправку.
Полностью заправляю бак «Запорожца». Багажник у моей машины впереди. Там, где находится аккумулятор. Счастливый своей удачей, умащиваю две отяжелевшие от горючего канистры в багажник. Третью устанавливаю за спинкой своего водительского сиденья.
Выруливаю пустынным проулком к трассе. Город ещё досыпает. Почки тополей брызнули первой листвой. На газонах ярко лоснится молодая трава.
Еду мимо автобусной остановки, где уже скопилось несколько ранних пассажиров. Один из них — старик, чем‑то похожий на Василия Теркина, которого я встречу у Елисеевского магазина много позже, тычет палкой в мою сторону, что‑то кричит.
И я вижу — впереди из‑под крышки моего багажника, курясь, поднимаются струйки белого дыма.
Останавливаюсь. Откидываю крышку. Одна из канистр с бензином съехала на аккумулятор, на его клеммы, замкнула на себе электричество и уже плавится!
Отключаю ток в машине. Оттаскиваю канистру. И слышу над собой голос водителя подъехавшего автобуса:
— Мог взлететь на воздух!
Он не знает о существовании у меня в машине ещё одной канистры, полной бензина…
Одиноко стою у «Запорожца», наедине с заново подаренной жизнью. И слышу — где‑то невдалеке сладостно раскатывается, замирает и снова раскатывается что‑то давно забытое. Поёт соловей.
…Ровно в четыре Донато ввёл ко мне смущающегося Антонио. Тот принёс с собой результаты медицинских обследований, заключения врачей. На итальянском языке.
Донато принялся было читать и переводить их для меня. Я остановил
его. Пошёл на кухню, принёс оттуда стакан, налил из крана умывальника свежей воды. В Барлетту она попадает откуда‑то с гор, и нет нигде чище её и вкуснее.
Усадил Донато и Антонио на свою кровать. Сам сел напротив них за стол, сдвинул в сторону карту реки Времени. Перекрестившись, принялся за дело.
Тут главное — уверенность.
Когда‑то я с большим скепсисом принимался за изучение свойств воды подвергаемой воздействию молитвы, мысли, энергии, исходящей из моих ладоней, кончиков пальцев. Сначала ставил опыты на семенах растений, затем на самих растениях. И только потом, с осторожностью стал применять метод воздействия облучённой водой на пациентах.
С тех пор как один из них получил ожог на плече от моего непосредственного вмешательства, я предпочитаю воздействовать на внутренние органы, в данном случае на желудочно–кишечный тракт, через идеального посредника — воду, несущую определённую информацию.
Утвердив локти на столе, я поднял вверх ладони, почти сразу ощутил, что они «включились», то есть стали генерировать то, что для простоты называют энергетикой.
Теперь, по прошествии многих лет практики, мне удивительно то, что люди, как правило, её не чувствуют без соответствующих упражнений. Хотя моя восьмилетняя дочка Ника не только ощущает её, но если, скажем, у меня ломит висок, кладёт на него руку и через минуту — другую боль уходит. Недаром в народе говорят – «как рукой сняло».
