Джеми чуть не рассмеялся. Но это бы выглядело ненормально, и он сдержался. Однако улыбнулся, его небольшое лицо залилось краской.
Я поставил себя в неловкое положение, Джеми это тоже, похоже, выбило из колеи, – он заморгал, убрал волосы с глаз.
Ким не поняла, что произошло. Она начала описывать какие-то сложности, связанные с реабилитацией Эдриен. Джеми стало скучно.
– Эта ваша подруга из семьи Букеров, которые занимаются нефтью, ведь так? Тогда… ну, зачем вы вмешиваетесь в их дела?
Ким как будто удивилась.
– Ты про Лидию Букер?
И Джеми ответил, громко и нараспев, как люди произносят очевидную житейскую мудрость:
– Если вы возьмете у Лидии Букер хоть
– А в чем была проблема? – поспешно спросил я.
– Я не знаю. Лидия Букер хотела, чтобы ее человек выступил на крупном торжестве. У нее была какая-то суперидея, и она не поняла, почему это никому не понравилось.
– Злая бабка Талсы, – пошутил я дрожащим голосом.
– Точно.
Я широким жестом изобразил, будто подношу к губам сигарету, и захлопал глазами, изображая утомленную и властную Лидию. Но Джеми, конечно, не понял, что я передразниваю ее манеры.
А Ким улыбнулась.
– Действительно, думаю, это похоже на Лидию, – она закивала. – Отчасти поэтому Эдриен и держит дистанцию – она совершенно не склонна все настолько контролировать, и у нее нет этой…
– Властности?
У Ким загорелись глаза.
– Точно.
– Так ли это? – пискнул я. И заговорил тише: – Ведь именно то же самое, что в Лидии кажется склонностью к доминированию, я люблю в Эдриен. То есть, когда мы встретились, я понял… ну, вы можете себе представить, или должны понять: чтобы быть художником… в ней тоже есть что-то королевское.
– Тебе, пожалуй, надо на ней жениться и войти в их семью, – предложил Джеми.
Я, наверное, покраснел.
– Я лишь хотел сказать…
– Нет, не переживай. Все так и есть. Когда я с ней встречался, я был охвачен мечтами. Эдриен жила в небоскребе. И в колледже не училась – даже не поступала туда, представляете, в наше-то время. Мне от этого просто крышу снесло.
– Потому что это глупо, – ответил Джеми.
– Ну, знаешь. Ты, Джеми, собираешься стать учителем в простой школе. Естественно, такова твоя точка зрения.
– Да я просто о том, что денег нужно до фига, чтобы додуматься отказаться от обучения в колледже. Она же никогда себе на жизнь сама не зарабатывала?
Я утратил дар речи.
– Джеми, она бы тебе понравилась, – сказала Ким. – Такая умница.
– Я хотел сказать, что не все могут позволить себе плюнуть на колледж и так жить, вот и все.
Последовало долгое молчание. Было влажно. В соседней палате по телевизору верещала обезьяна.
– Эдриен однажды сняла клип, – начал я напряженным и сдавленным голосом. – Она идет ночью по тротуару, чуть севернее отсюда. На участке между Черри-стрит и 244-й. – Я посмотрел на Джеми. – Голая.
Я скрестил ноги.
– Камера наезжает и показывает лицо Эдриен, потом отъезжает и показывает все тело, потом обратно. Лицо серьезное, словно она осознает, что голая. Как ты понимаешь, эротики в этом никакой. На самом деле смотреть на это было тяжело – она сняла это для меня одного. Ролик длился целых пять минут. В конце оператор опускается на колени и снимает монументальный вид снизу, она стоит такая и смотрит вдаль, все.
– Это ты делал?
– Нет-нет, Чейз. Чейз Фитцпатрик.
– И их не застукали?
– Нет, конечно же. Мы не ради этого все задумали.
Ким вежливо задержала дыхание. По лицу Джеми было видно, что он считает это самой идиотской и, возможно, самой отвратительной выходкой, о которой он когда-либо слышал.
– Понимаешь, – сказал я, – она заставила и
Джеми нахмурился.
– Это был какой-то обряд инициации?
– Нет. Искусство. Ну, то есть. В полночь, еще перед тем как мы вышли, я такой говорю: «А пить мы не будем?», и Эдриен ответила: «Нет, мы должны делать все осознанно». Она сказала, что мне предстоит что-то демонстрировать. А Чейз – ее второй, ну, вы понимаете – нес ночной фильтр. Вскоре я оказался на пассажирском сиденье и думаю: ну, наверное, надо раздеваться. Они нашли хорошее место – улица была темная, дома там все стоят на крутом холме, перед ними дворы, вниз ведут ступеньки. Так что мимо чьих-то окон я не ходил.
