КАРТЫ ТАРО, ПРИЗРАКИ И АТМОСФЕРА РОМАНА «ПРИЗРАК ДОМА НА ХОЛМЕ».Блюбелл Форд – бывший таролог. Девушка помогла огромному числу людей, пока однажды не случилось страшное: Блю случайно убила человека… неправильно прочитав расклад на картах Таро.С тех пор она изо всех сил старается жить обычной жизнью. В поисках себя, Блю приезжает в пансионат «Болото надежды», где людям помогают справиться с душевными травмами. Недельный ретрит без телефонов и Wi-Fi в прекрасном загородном особняке георгианского стиля. Йога, арт-терапия и посиделки у камина – идеальная программа для обретения душевного спокойствия. Но всё идет совсем не так, как она планировала. Наводнение, отрезавшее связи с внешним миром. Смертельный холод в натопленных помещениях. Двери, открывающиеся сами собой. Более того – один из постояльцев бесследно исчезает из пансионата, оставив телефон, с которым никогда не расставался.И пока остальные изо всех сил пытаются делать вид, что все хорошо, Блю задается вопросом: кто из них скрывает мрачную, убийственно опасную тайну? И какова вероятность вернуться домой живой?«Невозможно оторваться!» – Крис Уитакер«Оригинальная, атмосферная, захватывающая история, напоминающая произведения Ширли Джексон. Не для чтения темной ночью!» – Максим Якубовский, Crime Time«Прекрасно написанная история с замысловатым сюжетом». – Heat«Леденит кровь и вызывает клаустрофобию. Мне очень понравилось!» – Джо Джейкман«Мрачно и завораживающе!» – Сара Вард«Мне однозначно понравилось! Атмосфера "Призраков дома на холме", карты Таро… Но отдельно я хочу отметить психологичность. Очень хорошо прописаны персонажи. Они вызывают сильные и очень разные эмоции. Я готова привести массу понравившихся моментов, но это, к сожалению, будет спойлером. Рекомендую к прочтению! Вы точно не пожалеете». – Книжный блогер Анастасия, Diagon Alley
Rebecca Thorne
The Grief House
Copyright © Rebecca Thorne, 2024
© Саксин С.М., перевод на русский язык, 2024
Посвящается моим друзьям, которые помогли мне встать и идти вперед:
Кевину Уигноллу
Крису Уитейкеру
Тому Вуду
Саймону Кернику
В данном аспекте любопытен вопрос веры, включающий и детскую веру в чудеса, и слепую надежду стариков; во всем мире нет ни единого человека, который ни во что не верит. Можно предположить – и не так-то просто это опровергнуть, – что люди верят во что угодно, невзирая на степень экзотичности.
В «Болото надежды» Блю привело горе. Мать ушла из жизни почти три года назад, однако до сих пор было нелегко избавиться от ее глубоко укоренившихся привычек, поэтому Блю, как и она, дважды похлопывала себя по груди, проходя мимо кольца деревьев[3], приветствовала каждую сороку и избегала оживленных шоссе.
Над полями вдоль дороги парили крокусы, почва была насыщена беспрестанной моросью. Блю ехала не останавливаясь – только один раз справила нужду за массивным дубовым пнем – до тех пор, пока местность вокруг не стала равнинной, а север не остался далеко позади.
Блю еще никогда не бывала так далеко на юге. Из родного Блэкпула она выезжала не дальше Центральных графств, где когда-то устроила демонстрацию в старом театре шахтерского городка. Выступление организовала ее мать – как организовывала и большинство остальных до тех пор, пока Блю от них не отказалась.
Однако мать не сдавалась, называя это «призванием». Блю отвернулась от своего «призвания», отказалась от «цели жизни», отвергла «благословенных ду́хов» – и как только она могла так поступить?
«Думай о тех, кому ты нужна, – говорила мать. – Они надеются на то, что ты укажешь им путь».
Но Блю больше не могла никому указывать путь.
Сегодня была пятница. В понедельник исполнится ровно три года со дня смерти матери, и Блю по-прежнему ощущала в груди эту боль. Горе наполняло ее так, как вода наполняет легкие тонущего. На протяжении многих месяцев у нее из головы не выходила жизнь матери: та жизнь, которую она вела с дочерью, и другая, непостижимая и неведомая, которую вывела на первый план ее смерть.
Блю была переполнена горем, чувством вины, одиночеством, глодавшим ее изнутри. С этим не могло справиться ничто. И вот, когда на горизонте снова замаячила скорбная дата, она ввела в поисковой строчке в интернете запрос «где вылечить горечь утраты близкого человека» и обнаружила «Болото надежды».
Сайт заверял в том, что это спокойная гавань, где можно справиться с болью утраты – прогулки в лесу, легкая физическая активность, ежедневные сеансы психотерапии: в общем, безопасный приют.
…Вдалеке из топей появился силуэт, дразня обещанием жилья. Здешний ландшафт обманывал взор, скрадывая расстояние до здания; дорога петляла и извивалась, нисколько не ценя время Блю. Мимо мелькали поля: там брошенный прицеп, здесь старая жестяная ванна, используемая в качестве корыта для воды. Коров, овец и свиней не было видно. Ванна была переполнена.
«Болото надежды» сияло – светлые каменные стены служили маяком в серой дымке. Внешне здание напоминало скорее старинный особняк, чем приют: два этажа, окна с белыми переплетами, крыша, крытая темно-серым шифером, и две дымящиеся трубы. Блю по-прежнему жила в крошечном муниципальном доме, доставшемся в наследство от Девлина. Она спала в кладовке у входа. Просторная спальня принадлежала матери.
Въехав в ворота, девушка проследовала по вымощенной гравием дорожке, обсаженной ольхой и березой. Промежутки между деревьями открывали вид на сорок акров поместья; вдоль левой границы извивался вышедший из берегов ручей. На прошлой неделе хозяева прислали ей на электронную почту напоминание захватить с собой резиновые сапоги.
Мистер и миссис Парк были фасилитаторами[4]. Блю называла их хозяевами. Так это больше походило на увеселительную поездку, на обычный отдых. Мысль о том, что чета Парк – фасилитаторы, напоминало Блю, что это не каникулы, что ей предстоит работать над собой, а думать об этом не хотелось. Она опасалась, что если начнет об этом думать, то повернет назад.
Вот почему смерть матери оказалась такой жестокой.
Блю сбросила скорость до черепашьей. Зажмурившись, напомнила себе, что это необходимо, что без помощи не обойтись, однако сердце жужжало в груди словно пчела, а пересохший язык лип к нёбу. В ее горе вплеталось еще что-то, пустившее упрямые корни глубоко, словно бурьян, но Блю поспешила заверить себя в том, что это безопасное убежище, где не случится ничего плохого.
