В 1915 году мир ускорился. Катушки электрического, телеграфного и телефонного провода разматывались быстрее, чем мог уследить глаз; точки, тире, голоса в хрипящей телефонной линии – всё кричало о войне. Ежедневно ставились новые рекорды скорости на суше, на море и в воздухе, а самым популярным иллюзионистом внезапно оказался Горэйс Голдин, каждую минуту выполнявший на сцене новые фокусы. Когда через каких-то два месяца после похорон Сары Аннабель Картер решил возобновить выступления, он принял за образец Голдина.
Родные и Ледок спрашивали, надо ли так быстро возвращаться на сцену. Картер отвечал: «Да». Вернее, его легкие вбирали воздух, а гортань и связки на выдохе изображали слово. Астральное тело тем временем парило в облаках, посылая иногда легкий шепоток боли по серебряному проводу, соединяющему его с телом земным.
В мае 1915 года Картер и его труппа направлялись на пароходе из Сиднея, где выступали последние шесть недель, в Токио. В Молуккском море пароход принял сигнал бедствия и поспешил на выручку кораблю, который оказался вполне исправным пиратским судном. В несколько минут индонезийский пират Туланг взял пароход на абордаж. В отличие от своей матери, мадам Дары, он не лез в политические интриги и не захватывал заложников. Его интересовали только деньги.
Забрав у команды и пассажиров всё ценное, пираты принялись вытаскивать из трюма груз. Воодушевленные весом и тщательной упаковкой – в последнее время люди Туланга убедились, что пароходы частенько возят оружие и боеприпасы, заявленные в таможенной декларации как, скажем, сельскохозяйственный инвентарь, – они вытащили на палубу всё тяжелое оборудование и бутафорию, которые Картер использовал в выступлениях. Однако, взломав ящики, они к своему разочарованию не нашли там почти ничего стоящего – разве что красивые наряды, которые можно подарить женам.
Картер, которого держали на баке под дулом пистолета, отдельно от остальных, воображал, как его астральное тело висит над происходящим, словно воздушный змей. Стояла удушающая жара, однако там, наверху, было прохладно и сухо. Здесь, в тени мостика, несколько пиратов разбирали его гардероб, там, перед кают-компанией, другие пираты держали на мушке сжавшихся от страха матросов и членов труппы. Тут Ледок всплескивал руками, боясь, что грабители повредят сложное оборудование. Картеру было всё равно – он парил. Пираты штыками новеньких винтовок ворошили дорогие шелка мисс Авроры, его молоденькой спиритки и телепатки. Один, кривляясь, приложил к своей груди ночную сорочку и задвигал бедрами; остальные заржали. Какой-то верзила, ища потайные отделения, простукивал палкой стол, который Картер использовал для левитации.
Когда опустошили последний ящик, Туланг велел привести к нему Картера. Он знал, что это какой-то фокусник, почти два месяца выступавший при полных залах. Где выручка?
Туланг – маленький смуглолицый человек с черными раскосыми глазами и длинными, завязанными сзади узлом черными волосами – говорил на прекрасном английском, правда, с легким акцентом, которого Картер определить не смог. На самом деле это был голландский акцент.
– Где вы учились? – спросил Картер.
Туланг поднял руку с колен и ударил его по щеке ровно с такой силой, чтобы Картер упал на палубу. Картер поднялся на одно колено. Лицо горело. Боль неожиданно вернула его в телесную оболочку. Ладонь, которой он держался за щеку, была холодная и дрожала. Тридцать человек, часть – матросы, часть – члены труппы, видели эту сцену, и Картер подумал, не стаяли для них чуть меньше ростом. Он поймал взгляд Ледока, хотел подмигнуть и не смог.
– Где выручка? – повторил Туланг.
Картер думал, можно ли встать, или Туланг снова его ударит.
– Выручка в Сиднейском банке, у которого есть договоренность с моим банком в Сан-Франциско. – Он продемонстрировал пустую ладонь, словно показывая, что в рукаве ничего нет.
Туланг взглянул ему на руки, потом в лицо. Картер знал, как переломить недоверие зрителя. Однако взгляд Туланга был куда более испытующим и подозрительным, чем он ожидал.
– Встать! – Туланг велел своим людям доставить на палубу «багаж». Через мгновение по трапу втащили упирающуюся Аврору. На это Картер не рассчитывал. Девушка была глупая, двадцатилетняя, она закатывала истерики, изображая примадонну, и постоянно жаловалась на недостаточный комфорт. По совету Ледока Картер собирался рассчитать ее сразу по окончании токийского турне.
Она постоянно читала бульварные книжонки, поэтому сейчас успела переодеться в короткие штанишки, мужскую рубаху и твидовую кепку, полагая, что так пираты примут ее за мальчика.
– Уберите руки! Уберите свои грязные руки, скоты!
