Карточный дом полностью

Отказаться от прежнего детского вынужденного всемогущества непросто, за много лет оно становится таким привычным, что цену, которую приходится платить за то, чтобы механизм этот худо-бедно работал, тоже осознать непросто. А цена — постоянное разочарование и ожидания от других, по-прежнему колоссальная зависимость при кажущемся всемогуществе. К тому же при отказе от прежних детских моделей предстоит прожить еще и сложную конфронтацию с родовыми посланиями, семейными установками, с привычным в себе и окружающей современной системе.

Это один из наиболее драматичных периодов в терапии. У пограничного клиента уже назрело отчаяние и нежелание продолжать «вращать вселенную», но еще совсем не освоен способ просто получать то, что тебе нужно. Это период потери веры, часто и сил, время отчаяния, сомнений, желания прервать или совсем прекратить терапию. Очень похожий на усталость перед прохождением перевала. Хочется все бросить, хотя путь назад точно больше, чем оставшиеся метры. К тому же в случае терапии он невозможен: уже не вернуть себе отрицание и благостную «невинность» незнания. Но как по-другому — пока не очень понятно, и решимости не хватает. Да и можно ли по-другому? Сомнения и тревога, отчаяние и страх двигаться дальше.

Непросто выдерживать и той, и другой стороне этот острый период потери веры, отчаяния, нелюбви к терапевту, к терапии и ко всему тому, что приводит клиента к необходимости отказаться от прежнего. Пусть надоевшего, сложного, мешающего жить, но такого знакомого, своего.

Это период яркой любви-ненависти к своим неврозам. Клиенты это описывают как: «Я ужасно устал так жить. Но как же я не буду так жить?». Расставание с иллюзиями происходит болезненно, веры в то, что можно жить по-другому, мало. Потому что никто, кого он видел вокруг, пока рос, так не жил. И с кого ему брать пример? Верить на слово вам? Ну вы-то, может, так и смогли и живете. Но у него-то точно не получится. Тревоги в этот период столько, что она часто не дает спать, не может быть переварена. Осознавать, что от меня зависит то, как я буду жить, очень страшно (иллюзия, что не от меня, а от других, постепенно уходит).

Вышеописанные периоды, кроме этапа знакомства и принятия решения о возможной терапии, могут пересекаться. Часто они не последовательны, а переплетены в ткани работы. Но период работы с детским материалом обычно все же предшествует периоду конфронтации.

Период депрессии, в которой вынужден находиться клиент, осознающий свои детские потери, сменяется тревогой в самом начале такого взросления, довольно высокой, а потом уже постепенно все более перевариваемой и естественной. Ибо, как нам говорят взрослые экзистенциалисты, тревога — наш вечный спутник при встрече с неизвестным, неопределенным, новым, соответственно, она наш спутник по жизни, если мы выбираем жить, а не бегать от жизни.

Преодоление этого перевала воспринимается как большое освобождение. Появляются силы, энергия, желания, возникает ощущение нормальной власти над своей жизнью и возможности стать ее автором.

Сложности, возникающие у терапевтов в этот период:

• Тоже может наступить кризис веры. Конечно, мы понимаем, что психика делает свое дело, и если мы в хорошем альянсе, то процесс идет. Но у каждого клиента настолько по-своему протекает каждый из этапов, что предугадать, когда мы вместе с ним подберемся к вершине и пройдем за перевал, очень сложно. Да и сколько их будет у каждого? Клиент может ждать чего-то от нас, мы от него. Но в какой момент произойдет качественное изменение в психике другого, никому не дано предугадать. Нам остается только быть устойчивыми, опираться на прежний опыт, разрешать нам обоим не знать, не быть уверенными, но оставаться друг с другом и идти. Это, мягко говоря, не самое лучшее время для смены терапевта. Если менять, то уж лучше до или после. В этот момент вы в очень важном месте. Крепитесь, дышите. Ругайтесь, сомневайтесь, конфронтируйте, выдерживайте. Вам особо некуда деться с этой тропы.

• Переполненность тревогой или виной. Когда клиент не может сделать нужный ему шаг или «мнется на пороге», он явно или неявно обвиняет в этом терапевта. А уж «пограничник» будет делать это наверняка. Конечно же, хочется обвинить именно терапевта в том, что ему еще не «похорошело», что он не женился или не развелся, не заработал, сколько хотел. Ведь признавать, что нужно самому делать шаги по жизни, а не ругать родителей, не обижаться на них и не ждать их просветления очень трудно, тревожно, и поэтому можно еще какое-то время «пободаться» с терапевтом, пообвинять его. Можно пытаться оставить себе надежду, что мир что-то сделает за меня, не я сам. Можно не хотеть взрослеть и сепарироваться.