Практически для этого потребовалось всего лишь несколько минут. Генри Коллинридж рассвирепел, когда выглянул из окна на улицу. Вся противоположная сторона буквально почернела от леса телевизионных камер и армии корреспондентов и фоторепортеров.
Красный от гнева, выходя из своего офиса, он с таким остервенением хлопнул дверью, что грохот прокатился по всему коридору. Двое проходивших мимо рассыльных оказались невольными свидетелями его ярости.
— Что такое он пробормотал? — спросил один другого.
— Знаешь, Джим, я тоже не совсем разобрал. Что-то такое насчет присяги при вступлении в должность.
Когда в 12.45 Коллинридж вышел из парадной двери дома и сел в машину, он начисто проигнорировал вопли представителей прессы с обеих сторон улицы. Едва его машина тронулась, направляясь в Уайтхолл, за ней сразу же увязалась автомашина с теле— и фотокорреспондентами, которая так усердствовала, стараясь не отстать, что чуть было не врезалась в задний автомобиль полицейского эскорта премьер-министра. Перед воротами Букингемского дворца их встретила еще толпа фотографов. Его попытка с достоинством уйти в отставку превратилась в базарное представление.
Глядя по телевизору на эти сцены безумия, передававшиеся по прямому эфиру, Бенджамин Лэндлесс, которого Урхарт еще два часа назад предупредил о предстоящем зрелище, широко ухмыльнулся и побаловал себя второй бутылочной шампанского.
Премьер-министр просил его не беспокоить и потревожить только в случае нрайней необходимости. Вернувшись из дворца, он поднялся в свои жилые покои в верхней части дома на Даунинг-стрит, где решил несколько часов побыть наедине с супругой. Все ожидавшие его подписи бумаги уже не казались ему столь важными и срочными.
Позвонил личный сенретарь.
— Очень сожалею, — извинился он, — но на проводе доктор Кристиан, который уверяет, что у него важное и неотложное дело.
Телефон тихо пискнул, сигнализируя подключение к внешней линии.
— Донтор Кристиан? Чем могу быть полезен? И как дела у Чарльза?
— Относительно Чарльза я и звоню вам, господин Коллинридж. Как мы договаривались, я стараюсь следить за тем, чтобы до него не доходили неприятные вести. В частности, мы не даем ему газет, чтобы не волновать его в связи со всеми этими историями с обвинениями. Но сегодня неожиданно возникла проблема. Обычно мы выключаем у него телевизор, когда передают программу новостей, или переключаем его на какую-нибудь другую программу, чтобы отвлечь его внимание. Но сегодня никак не могли предположить, что вне программы покажут прямую передачу о вашей отставке с поста премьер-министра. Между прочим, я очень сожалею об этом, но больше всего меня волнует Чарльз. Как вы понимаете, я обязан прежде всего заботиться о его интересах.
— Да, я понимаю вас, доктор Кристиан. Ваши приоритеты совершенно правильные.
— Дело в том, что за все это время ему впервые стало известно о выдвинутых в его и ваш адрес обвинениях и об их роли в вашем решении уйти в отставку. Он очень огорчен и взбудоражен, господин Коллинридж, для него это стало большим шоком. Он считает, что виноват во всем этом именно он, боюсь, не замыслил ли он чего-нибудь недоброго. Я уже думал, что нам удалось выйти на прямую дорогу к выздоровлению, а теперь боюсь, что это потрясение не только полностью перечеркнет достигнутое и отбросит его к исходному состоянию, но и вызовет необратимый кризис. Не хочу вас напрасно тревожить, но мне кажется, что сейчас он нуждается в вашей помощи. Очень нуждается.
— Доктор, но что от меня зависит? Я готов сделать ради этого все, буквально все, что вы мне скажете!
— Нам нужно найти возможность как-то подбодрить его. Он в полном замешательстве.
Наступила пауза, Коллинридж сильно прикусил губу, надеясь, что эта боль приглушит боль в сердце.
— Можно мне поговорить с ним, доктор?
Прошло несколько минут, пока Чарльза подвели к телефону.
— Чарли, старина, как ты там? — тихо спросил Коллинридж.
— Генри, что я с тобой сделал! Я погубил, я уничтожил тебя! — Голос был стариковский, с истерическими нотнами.
— Постой, Чарли! Ничего со мной ты не сделал. Все эти неприятности совсем не от тебя и не из-за тебя. Тебе совершенно не в чем себя винить.
— Но я же видел это по телевизору! Я видел, как ты отправился к Королеве, чтобы подать прошение об отставке. Они сказали, что это из-за меня и каких-тр акций. Я что-то никак этого не пойму, Генри, но я все испортил. И не только свою жизнь, но и твою тоже. Я не достоин быть твоим братом. Ни в чем теперь нет никакого смысла. — В трубне послышались бурные рыдания.
— Чарли, я хочу, чтобы ты меня внимательно выслушал. Ты слушаешь меня? Не ты, а я должен просить прощения. Именно я должен на коленях умолять тебя об этом.
В трубке послышался протестующий голос брата, но Коллинриджа это не остановило.
