Услышав это, я испытала смешанные чувства. С одной стороны — стало легче, ведь мне больше не будет угрожать сумасшедшая эльфийка; с другой стороны — стало тревожно. Причем тревожил меня не сам факт смерти Шиатэль, а то, что это сделал Император. Не сам, конечно же, но по его приказу. Меня очень беспокоило, что Лиамарон был вынужден из-за меня применить жестокое наказание. Почему-то мне казалось, что каждое такое решение даётся ему очень тяжело.
— Её казнили? — осипшим от волнения голосом, спросила я.
Даломея глянула на меня и ответила:
— Нет, что вы! До этого дело не дошло. Она сама умерла — не выдержала последствий заклятья «Правдивое чувство».
Не сказать, что новая информация полностью убрала тревогу, но, определенно, моё беспокойство пошло на убыль. В мозгу тут же всплыла актуальная в этом случае поговорка: «Не рой другому яму, сам в неё попадёшь». Очень жаль, что на Хотарисе о ней ничего не слышали. Правда маловероятно, что знание этой пословицы уберегло бы Шиатэль от такого печального конца.
Незаметно пролетела целая неделя. Даломея издевалась надо мной всеми известными ей способами. Мне пришлось запомнить фамилии всех знатных родов, изучить несколько книг по этикету вдоль и поперек, разобраться в экономике и политике Ассандрии (это было хотя бы действительно важно), научится держать ровно спину (деревянная указка, прилетающая меж лопаток, каждый раз, когда я сутулилась, являлась отличной мотивацией и существенно ускоряла процесс), довести свой почерк из состояния «более-менее ровный» в состояние «каллиграфический» (на некоторые письма Императрица должна отвечать лично), вникнуть в работу благотворительного фонда (а вот это даже заинтересовало меня, захотелось помочь всем, кому только смогу) и много-много чего ещё. Я и представить не могла, что за неделю возможно столько всего сделать, но для Даломеи нет ничего невозможного. Она стремилась занять всё своё и заодно моё свободное время. И к моему огромному огорчению, демоница занята была только ночью — спала. Причиной её излишней свободы стал роспуск гарема. Узнав эту прекрасную новость, я станцевала танец бешеного сурка и спела пару песен о любви. За этим занятием меня и застала грустная Удина. Ей, как и многим не хотелось покидать дворец, но не из-за Императора, как остальным девицам, а из-за меня. Зеленоволоска призналась, что я со своим отвратительным характером заняла место в её сердце и ей будет меня не хватать. Аналогичные эмоции от её ухода испытала и я.
Терять единственную подругу в этом мире не хотелось. Откупорив бутылку шампанского, мы принялись лить слёзы печали и разлуки. После второй бутылки они превратились в слёзы злости, а после третьей и вовсе высохли, оставив после себя возмущение несправедливым и быстрым окончанием нашей дружбы. Естественно, сидеть сложив пустые бутылки на пол, мы не собирались, а вот пойти и побороться за нас и наши «чувства» очень даже были готовы. В результате, прервав императорский ужин и испортив своим появлением аппетит Таргаду-старшему, мы добились-таки справедливости — Удину оставили. После тщательной проверки и принесения магической клятвы, она была определена мне во фрейлины и привлечена страдать вместе со мной от беспрерывных уроков Даломеи.
Император за эту неделю разительно изменился. Его поступки утратили всякую логику и приобрели флер загадочности. Во всяком случае для меня.
Первой странностью явилось моё переселение. Оповещение о нём было представлено в категоричной форме, а именно: возвращаясь после занятий с Даломеей я направилась в свою старую комнату, ведь я уже выздоровела и в заботе Императора не нуждалась (так думала я, но не он), открыла дверь и вошла в спальню. Да только не в свою, а в императорскую. Не поверив своим глазам, вернулась обратно и предприняла новую попытку. Результат не изменился. Естественно, меня это разозлило. Я уселась в кресло и нервно барабаня по подлокотнику, стала дожидаться Императора дабы излить на него своё негодование.
— И как это понимать? — накинулась я на Лиамарона, едва он переступил порог собственной спальни.
— Арина, конкретизируйте свой вопрос. Я не понимаю о чём вы, — надменно ответил Император.
Сухой тон и неожиданное обращение на «вы» слегка обескуражило меня. Я-то наивно предположила, что переезд в спальню Лиама означает незамедлительные домогательства с его стороны и намёк на некие физические потребности, которые в связи с устранением гарема исполнять кроме меня больше некому. Однако холодный взгляд и раздражение, написанное на лице кагара, никак не вязались с моей версией происходящего.
— Почему я не могу попасть в свою спальню? Вместо этого оказываюсь тут, — конкретизировала свой вопрос, согласно требованиям Императора.
— Потому что с сегодняшнего дня, леди Арина, вы будете жить здесь, — кратко и понятно изъяснился Таргад. Вот только понятно было одному ему.
— С какой стати я должна делить с вами комнату? Мы ещё не женаты и даже толком не помолвлены. Это неприлично, — попыталась я образумить его.
