– Софико Константиновна… – прохрипел он, посмотрев себе в ноги, и задышал тяжелее. Почему-то ей… очень захотелось взять его за руку, и, повинуясь странному порыву, она всё же сделала это.
Что, что… что это такое?! Почему она вела себя подобным образом? Где хвалёный рационализм, где заверения, что она никогда не будет поступать, как старшая сестра? Так почему она пошла по той же дорожке, и даже хуже?! Почему столь недостойные порывы так сильны в ней?..
– Ваше сиятельство, мы не должны…
– Т-с-с.
Она приложилась пальчиком к его губам, а затем скользнула рукой на его грудь. Сердце под рубашкой ощутимо колотилось. Как и её собственное!.. Казалось, их дыхание, мысли и души сплелись в одно целое. Он подался вперёд и, больше не сдерживаясь, крепко поцеловал.
Это был короткий, но очень приятный миг. Ощущение, как будто судьба не могла сложиться иначе, не отпускало их. Умиротворение и покой, несмотря на ситуацию, переполняли их естества, как и странное чувство, словно вместе и только вместе видел их Господь. Что может быть правильнее этого?..
Софико отстранилась первая и торопливо попятилась назад. Неловкость ситуации неожиданно свалилась на их головы, и Ваграм сконфуженно прикрыл глаза, представляя, что бы ему сделали её братья или отец, если бы увидели их. Стыд так сильно замучил его, что, когда он заговорил, язык с трудом ворочался во рту:
– Простите, княжна. Ради Бога! Я поступил столь бесчестно…
За дверью силуэт Шалико проскочил мимо восьмого этажа, и его сестра, несмотря на стыдливый румянец, покрывший щёки, собрала в кулак остатки мужества.
– Не корите себя, – пролепетала она, не смотря в его сторону. – Я не должна была делать этого. Да и приходить… тоже не стоило. Доброго дня!
Поспешность, с которой гостья покинула его, совсем не показалась армянину подозрительной. Особенно после того, что случилось! Во всяком случае, этот короткий визит точно лишил его душевного спокойствия, а записная книжка со счетами так и осталась лежать на столе…
– Всё в порядке, даико? – участливо спросил Шалико, когда они сели в карету и дали кучеру распоряжение ехать обратно в Мцхету. – Ты такая… задумчивая.
Софико, всё это время кусавшая губы, откликнулась на его зов не сразу. Её голова кипела.
«Зачем я только сделала это, Господи?! – сокрушенно жмурилась девушка. – Неужели нельзя было отвлечь его как-то по-другому?.. Мне комфортно с ним, но я же не могу его…
Но неужели гадалка, чьим бабьим сказкам она – столь рациональная и умная! – никогда не верила по-настоящему, оказалась права?..
– А что со мной могло случиться? – Наконец Софико отмахнулась от этих мыслей и проворно обернулась к брату. – Лучше расскажи: тебе удалось напечатать статью?
– Да, я оставил стопку возле станка. Завтра посыльный раздаст их по всем адресам и…
– И Айдемировы никуда не денутся от заслуженного позора.
Шалико заметил, что сестра, несмотря на удачно провернутую аферу, казалась отстранённой, и тревога – теперь уже за Софико – вконец его замучила. Краем глаза он заметил, что издатель «Кавказского мыслителя» совсем не соответствовал тому описанию, которое у него имелось, но Шалико показалось, что Ваграм Артурович очень обрадовался, увидев княжну Циклаури в дверях. Это хороший знак или… не очень?
Когда они приехали домой, поплутав немного в городском парке, на улице уже смеркалось. На расспросы родных о том, как прошла их поездка, ни брат, ни сестра не ответили толком и всё время заговорщицки переглядывались. Шалико взял даико под руку, повел наверх по лестнице и поцеловал в лоб у дверей её комнаты. Она широко улыбнулась.
