Удостоверившись, что глаза не казались набухшими от слёз, Саломея оставила платья Тины лежать там, где она их разложила, и, крайне воодушевленная, сбежала вниз по лестнице. На расспросы Нино она не ответила и лишь улыбнулась так загадочно, что младшая сестра тихонечко хихикнула.
– Надеюсь, лавочник не обманул меня, и эти абрикосы действительно армянские!
Пробуя сладкие фрукты на вкус, молодая грузинка сплюнула косточку на ладонь и, спрятав её в карман, гордо расправила плечи. Корзинка с абрикосами, которые она купила на рынке, прежде чем вернуться в больницу, то и дело била по ноге. Ну ничего!.. Если Левон не впечатлится, их всегда можно раздать детишкам.
Саломея миновала длинный коридор, пахнувший спиртом, и пропустила вперёд несколько сестер милосердия с каталками. Кто-то узнал и удивился её возвращению, кто-то нет. Это не имело значения. Главное, чтобы самый важный человек оценил этот поступок!..
Самый важный человек совершал довольно запоздалый утренний обход, и, застав его при деле, вдова Пето Гочаевича замерла в дверях. В письме он признался, что тогда, в парке, залюбовался ею. Так вот, это теперь без зазрения совести делала она!.. Опершись о дверной косяк, она рассматривала его высокую внушительную фигуру, открытый лоб и острые скулы и почти не дышала. Он серьёзно и увлечённо разговаривал с пациентами и не замечал её какое-то время, но затем за его спиной выросла Сатеник и с визгом повисла у старой приятельницы на шее.
– Вы пришли! Я очень скучала, – обрадовалась девочка, крепко сжимая её в объятьях. Тогда Левон всё-таки обернулся к ним и неподдельно удивился её присутствию.
– Конечно, пришла, – возмутилась Саломея, и, опустившись на корточки, щёлкнула малышку по носу. – Вы думали, что от меня так просто отделаться, милочка? Скушай абрикос, уважь меня. Я уже их помыла.
Послушная девчушка уважила и, сунув руку в корзинку, достала оттуда несколько спелых абрикосов. Левон наблюдал за ними со стороны и не мешал их общению. Только смотрел очень уж пристально!..
– Я специально купила армянские. С твоей Родины!
– Точь-в-точь, как дома, – с набитым ртом подтвердила Сатеник. – Я думала, вы не вернётесь после того, как папа…
– Сатеник. – Хайрик вмешался, как только услышал свое имя. Незваная гостья поднялась на ноги. – Ты не знаешь, что в таких случаях надо говорить «спасибо»?
– Спасибо!.. – во весь рот улыбнулась дочка и проворно обернулась к отцу. – Саломея Георгиевна хорошая, правда?
Левон откашлялся в кулак, чтобы заполнить образовавшуюся паузу, но своего молчания не нарушил.
– На здоровье, – с готовностью отозвалась Саломея и протянула абрикос господину Арамянцу. – Вы не хотите, Левон Ашотович? И правда очень вкусные!
Он хмыкнул – но гораздо добрее, чем тогда, в сестринской, – и отослал Сатеник прочь.
– Не хотите – как хотите. Детишкам больше достанется.
– Так вы, что же, решили вернуться?
– Я никуда и не уходила.
– Да вы что?..
– В нашей семье случились непредвиденные неурядицы, но сейчас я снова в строю. Ах да! – Молодая женщина демонстративно надкусила абрикос. – Вы больше не заставите меня заниматься сестринским делом. Я пришла сюда читать сказки детям. Этим я и буду заниматься. Хочется вам того или нет!..
Обескураженный её напором, почтенный доктор не сразу нашёлся с ответом и даже не спросил, нашла ли она его письмо. А это, к его собственному удивлению, очень его интересовало!.. Она тем временем взяла Сатеник за руку, и они вместе прошлись вдоль рядов коек. Дочь протянула Саломее книжку с трудами Пушкина, и они вместе опустились на краешек кровати одной из больных корью. Голос её благородия был очень приятным, и вскоре вся палата прислушалась к тому, как она читала «Рыбака и рыбку». Левон с трудом подавил улыбку.
14
В день своего отъезда, пришедшийся аккурат на день рождения Софико, Шалико разрывался между родными. Ему честно хотелось провести с ними больше времени, но Нино отнимала его почти без остатка. В то утро он ещё и получил письмо от Давида, но даже не успел прочесть его. Увидев жениха в дверях, Нино тотчас умыкнула его в сад.
– Что там пишет твой дзма?.. О ком? – кокетливо спросила княжна и, взяв юношу за руку, прильнула к нему. Шалико распечатал конверт и погрузился в чтение.
Давид писал следующее:
