– Справедливости ради. – Золовка вступилась за невестку, которой симпатизировала. Кроме того, Софико не нравилось сплетничать о человеке за его спиной, – не настолько и отрывает. Сегодня оба моих брата поедут на почту забирать посылку из посольства от графа Каминского. Они все очень дружили в Риме.
– Спасибо, что напомнила, даико! – вдруг спохватился Давид, поднимаясь на ноги, и развернулся к Саломее. – Мне нужна эксклюзивная марка, о которой вы так много говорили, ваше благородие. Мы хотим отправить Михаилу Сергеевичу благодарственное письмо в Рим. Но посылка иностранная, надо соответствовать.
– Да-да, конечно! – с готовностью откликнулась Саломея и тоже встала. – Пойдёмте, я покажу вам дорогу…
Софико, Тина и Нино одновременно нахмурили лбы, рассудив, что заговорщики придумали, по правде сказать, не очень хорошую отговорку. Ну и кто из них в неё поверил?
– Чем бы они ни промышляли, надеюсь, что это к добру, – подытожила госпожа Ривкина и проворно обернулась к гостье. – Лучше расскажи: тебя хотя бы в поле с лошадьми выпускают?
Нино перестала слушать их разговор, погрузившись в свои мысли. Что-то в поспешности, с которой старшая сестра и Давид Константинович покинули их, не понравилось княжне Джавашвили. В прошлый раз, когда они так уединялись, ни к чему хорошему это не привело. Но, кажется, Саломея не проявляла к бывшему возлюбленному должной симпатии, хотя друзьями они стали хорошими. Так в чём же дело?..
Спустя двадцать минут загадочный дуэт вернулся в гостиную. Как ни в чём не бывало, они продолжили шутить и смеяться, а Давид съел ещё один гогал, похвалив искусность кухарки, матери Павлэ. Потеряв всякий интерес к разговору, Нино извинилась перед сёстрами и князьями Циклаури и, напомнив всем, что должна вскоре ехать на кладбище к Вано, поднялась в свою комнату.
– Неужели я его больше не увижу? – прижавшись горячим лбом к двери, шепнула Нино. – Неужели он уедет в Рим и женится на Натали?
Эта мысль настолько извела девушку, что она застонала от отчаяния и развернулась на каблучках. Мечтая уткнуться лицом в подушку, она сделала несколько вялых шагов к кровати, но у будуарного столика замерла, заметив лежащие на нём… исписанные альбомные листы.
Княжна не помнила, чтобы оставляла их здесь, и дрожащими руками забрала загадочное послание со столика. Первое же обращение, которое бросилось ей в глаза, гласило: «Моя Гретхен! Моя Лотте!..». По телу табуном побежали мурашки.
