– И Шалико передавай мои сердечные приветы! Безумно соскучился по нашему дипломатику…
При упоминании брата Давид заметно просиял и остановился на полпути.
– Ты сам его скоро увидишь. Он не меняется. Всё ещё умнее нас всех.
Пожалуй, в этом Вано вовсе не сомневался. Ещё совсем юным Шалико избрал себе в кумиры лицейского друга Пушкина – светлейшего князя Александра Михайловича Горчакова – и до сих пор лелеял надежду пойти по его стопам, стать дипломатом и служить в министерстве иностранных дел. Все, кто знал этого целеустремлённого юношу, не сомневались – это была не такая уж и неосуществимая мечта.
– И… да! – Старший Циклаури хитро подмигнул другу детства, захлопывая за собой дверь ресторации. – За всё заплачено. Можешь не стараться.
– Вот же! – жалобно заскулил Вано, будто кот, которому отдавили хвост. – И когда только успел!
Измайловец только что свернул за угол, а юный поэт, подавив улыбку, опустился на прежнее место за столом, осушил ещё одну рюмку с коньяком и вяло пожевал лимон, поморщившись. Спьяну ему померещилась на полу какая-то бумажка, но чем больше времени проходило, тем больше он понимал: не померещилась.
Юный князь заморгал, несколько раз протёр глаза, опустился на колени и перевернул листок. Это оказалась выцветшая фотокарточка, довольно измятая и потрёпанная.
И… пресвятая дева Мария, кто же на ней изображён?! Неужели это… их Саломея?!
Вано медленно поднялся с колен и, крутя в руках фотокарточку, в упор посмотрел на дверь, в которой исчез Давид. Лицо его озарила плутоватая усмешка.
***
На свою съёмную квартиру на Фонтанке юный князь вернулся под утро и, даже не разуваясь, чем вызвал возмущение старой экономки, принялся писать сёстрам в Сакартвело.
