Стало стыдно. Уже год друг Сэн с женой живёт в так называемом фамильном особняке нобов Боув, полученном очень давно, вместе с графским титулом и потому чаще именуемом «замок Нод». Уже год Лия пытается вести дом — так она это называет… Хотя что тут звать домом? Разве руины, величаво и бесполезно лежащие посреди огромного задичалого парка.
Еще в детстве Дорна последний, кто помнил замок целым — старый конюх — рассказывал, что полвека назад стены рухнули из-за пустых споров с кем-то не менее драчливым, чем сами Боувы… Алая кровь взыграла, и, когда нобы успокоилась, уцелели лишь сарай с имуществом слуг, конюшня и розарий: слуги вне спора дурных нобов, обижать лошадей алые не стали бы, а розы любила жена графа, как можно было огорчить её? Мысль, что руины замка тоже способны расстроить женщину, не проникла в кипящее боем мужнее сознание.
— Кто «он» в твоём понимании? — попытался мирно уточнить Дорн после долгого молчания. Дыхание выровнялось, злость сменилась на виноватость пополам с раздражением. — Как далеко, по вашему мнению, вы с Хэйдом послали меня?
— Тебя ждал второй человек в прежней свите Рэкста, так полагал Хэйд, — отозвалась Лионэла. — Он опытный боец, перерожденец из алых. Итак, я слушаю!
Нехотя, еще не уняв раздражение, Дорн приподнял веки, прекрасно зная — его глаза сейчас малость звериные и даже, пожалуй, светятся… Зато в полумраке всё видно, как днём! Окончательно загнав тигра в логово и утратив его силу, Дорн бы и не приметил: Лионэла пятый раз щупает перешитое платье лишь оттого, что у неё дрожат пальцы. Золотая ветвь дара имеет свои особенности. Взрослея, такие нобы предпочитают не выказывать подлинных чувств. Даже перед близкими. Или не так: особенно пред близкими, которых не стоит попусту волновать. Значит, Лионэла сидит тут, чтобы Чиа мирно спала? Можно было понять сразу. Нужно было!
— К бесам Хэйда. Мне интересно твоё мнение, — проворчал Дорн, как-то сразу примирившись с ночным допросом.
— Кто я столице, чтобы иметь право на мнение, — Лионэла наконец отложила платье и позволила себе виноватую полуулыбку. — Все, что я могла — это выбрать время. Хэйд желал устроить встречу в иную ночь, но я отсмотрела все даты, и только в этой ощутила какую-то… нежданную пользу. Редчайшее стечение обстоятельств. Как пояснить? Я — золото, и хотя не могу учуять удачу или же предвидеть беду, но чую людей и их связи. Столица для меня подобна сложнейшей паутине влияний, где любая случайно затронутая нить создает звон и колеблет иные нити. Уже два дня всё вокруг колеблется и дрожит, хотя никто не трогает нити. Как еще пояснить? Словно нечто могучее не вмешивается, но присутствует и способно повлиять, если того пожелает. Как-то так… Могла бы объяснить точнее, сделала бы это ещё с вечера.
— А не сидела в темноте, исколов все пальцы, — усмехнулся Дорн. — Ладно же, признаю: когда я в гневе, могу обидеть кого угодно и не заметить что угодно. И еще ты права, он здесь два дня. Шкурой я учуял это, стал зол и беспокоен… Сэн спит?
— Пустырник, сон-трава и шишечки хмеля, — едва слышно выговорила Лионэла. — Можешь счесть это подлостью. Но один ты или вы двое, мне казалось, это в нынешнюю ночь не имело значения. Мой Сэн всё ещё болен. И я не намерена оправдываться.
— Да уж, заметно, — Дорн расстегнул пояс и отпихнул саблю в сторону. — Если бы я не был так голоден, я бы не был так зол.
Лионэла молча прошла к столику у дальней стены, на ощупь нашла и сдёрнула вышитую салфетку. Сразу запахло острее — курятиной в пряностях, хлебом, крепкой настойкой на травах. Дорн еще принюхивался и щурился, а поднос на ножках — на таких богатым лентяям подают завтрак в постель — уже был пристроен ему на колени.
— Лия, — промурлыкал Дорн, облизываясь.
— Тебя за кусок мяса купит с потрохами самый гнусный лесной разбойник, — улыбнулась Лионэла, и по голосу было понятно, как ей приятно слышать это своё имя, домашнее. — Кто пришёл на встречу, если ты так пылаешь?
— М-мм, с чесночком! Рэкст вроде бы звал его Кукольником… а, даже с имбирём? — вгрызаясь в курятину, невнятно прочавкал Дорн. — Еще звал горглом. О! Начинка из риса с грибами… Первый раз видел бой бесов. М-мм… сама запекала?
— То есть… погоди, бесы? Не один, а больше… оба? Нет, ты сказал «звал», значит, вот кто колебал нити связей, даже и невидимый. Невозможно. Но ладно же. И второй, — голос Лионэлы стал ровно так спокоен, как это случалось с осени при проявлении крайней степени настороженности. — Кто же? Златовласого ублюдка Альвира я видела днём, он уехал на бал, а после к графам Кайд, в их загородное поместье. За тихоней-праведником, так и не знаю его имени, обещал проследить Хэйд. Клялся, что всё отменит, если тварь в столице.
— М-мм… он был там. М-мм, грибочки, — сопел Дорн, выуживая начинку из куриного брюха. — Он сдох там. Зрелище, скажу я! Да! Ради такого стоило выжить. М-мм, вкусно. А как он рвал его! В крошево, в лоскутки, в прах!
