Карты и сновидения [СИ] полностью

Маслянистой жидкости с резким запахом мяты хватило на половинку небольшого стакана. Ирка развела корвалол водой из-под крана и махом выглотала побелевшую туманную жижу. Ушла в комнату, села на краешек постели, которую всю занимал голый Артур. Лежал, раскинув ноги, одна — согнута в колене, руки за головой, так что красивый подбородок почти упирается в грудь с темными волосками. Не сводя с него глаз, нащупала в ящике тумбочки старый медицинский скальпель, которым в детстве резала колбасу из пластилина. И нажимая, плавно провела по запястью. Промахиваясь, резанула еще раз, рядом, и еще раз. Свесив голову, тупо смотрела, как стекает кровь, собираясь на кончиках пальцев тяжелыми каплями. Потрясла рукой, пьяно удивляясь, что крови мало и течет не торопясь, словно нехотя. И вдруг разом протрезвела от внезапной ненависти к Артуру. Ушла в ванную, волоча за собой один раз надеванные колготки, сидела там, тихо рыдая, чтоб не услышала мама. Намочив колготки ледяной водой, наматывала их на запястье, подставляла руку с тугим комком под струю воды, следила, как бледнеют красные кляксы, становясь розовыми, почти уже прозрачными. А потом, одной рукой вымыв стенки ванной, качаясь, ушла к себе, упала ничком на постель, откидывая забинтованную колготками руку. И заснула, как умерла, без видений и голосов.

— Уже утро? — спросила хрипло, моргая на мамин силуэт в сумраке.

Та убрала ото рта белое, комкая и развертывая платочек, поправила на Иркиной груди простыню.

— Вечер, Ирочка. Бедная ты моя. Доктора не помнишь?

Ирка выпростала руку, закрыла глаза, маясь стыдом и страхом. На запястье красовалась аккуратная марлевая повязка, под ней кожу тянуло, наверное, пластырь наклеен.

— Нет.

— Он просил, чтоб пришла. Поговорить. Когда совсем… протрезвеешь. Ты что, ты правда хотела одну меня оставить? Чтоб уж совсем, да?

— Он тупой. Я не хотела, мам. Прости. Я…

Она секунду подумала над словами матери. Протрезвеешь? Они не поняли, что пыталась отравиться. Тоже мне, донна-мадонна. Барбитураты.

— Я напилась. Нечаянно. Ну и…

— Ирочка…

— Я не хотела. Правда. Глупости это все.

Ирка снова хотела спать, ужасно сильно. Рассказанный доктор маячил в памяти размытым пятном, вертел руку, что-то гудел успокаивающе, распяливал жесткими пальцами Иркин глаз, светя в него. Кажется, вливал что-то в глотку, а оно выливалось. Звенело в ведре. Кажется, Ирке стало весело, и она пыталась рассказать, как смешно — она рыгает, так мелодично. Звенит. Но мама сказала «поспи», и она послушно и радостно подчинилась, успокоенная тем, что кто-то заботится о ней, и ничего делать не надо.

Порезы на руке зажили удивительно быстро, даже неловко ей было, через неделю уже просто три красных кривых полоски, а через месяц — тонкие белые шрамики. Но это была радостный стыд облегчения. От того, что спирта в дурацком корвалоле оказалось больше, чем романтических барбитуратов, и еще от того, что старый блестящий скальпель оказался безнадежно тупым. И не пришлось оставлять маму в уже двойном горе. Бедная, стали бы шептаться соседи, недавно совсем муж, не старый вовсе, и следом и дочка. Ужас какой. И качали бы головами вслед черной согнутой фигуре. Ирка засыпала, ей было нестерпимо стыдно и одновременно радостно, что все обошлось. А еще — она его ненавидела. И это тоже радовало. Пока что.

— Мы переезжаем, — решительно сказала мама через пару недель, — я говорила с бабушкой Таней, уедем отсюда, квартиры сменяем на одну, чтоб новая, некому нам ремонты делать. И жизнь тоже будет новая.

— Куда? — потрясенно спросила Ирка, тяжело дыша — она только что отработала подход на гимнастической скамейке.

Мама пожала плечами.

— В Бердянск. Или… ну… в Джанкой, например. Неважно. Главное, отсюда уедем.

Потом оказалось, поменять две старые квартиры, вернее, продать их, одновременно найдя вариант покупки, который устроил бы и маму, и бабушку, чертовски хлопотно и долго, а еще беготня со всякими документами. Так что Ирка, механически отбыв еще несколько месяцев жизни, где уже не было места Артуру, сперва привыкла к тому, что переезд вряд ли состоится, но и ладно, зато мама занята и о чем-то мечтает, а потом вдруг испугалась, что состоится, и она останется, как говорил когда-то папа «не пришей кобыле хвост». Тогда она и взяла свои рабочие тетрадки, отправилась в спортивную школу за допуском к тренерской работе. Чтоб на новом месте сразу начать и новую жизнь.

— Да, Гоша? — Ирина пожалела, что ответила на звонок, и держала палец на кнопке, чтоб сразу отключиться, если он просто так.

— Ты только не бросай трубу, ладно?

Она с небольшой досадой улыбнулась, убирая палец и прижимая мобильный покрепче к уху. Оказывается, партнер знает ее лучше, чем она полагала.

— Ируся. Мне кажется, у тебя там происходит что-то. Оно реальное?

— Что? — Ирина мгновенно вспомнила башню из облаков, увиденную во сне.

— Кто-то приехал? — осторожно уточнил Гоша. За его голосом слышались другие голоса, звонкие и деловитые. Кто-то закашлялся, еще кто-то рассмеялся, подшучивая. Гремело железо, отзываясь стоном пружин через негромкую музыку.