Карты и сновидения [СИ] полностью

Стараясь не думать о том, как задета она молчанием мальчика (скажите пожалуйста, от горшка два вершка, а выпендривается, вроде я ему подружка), положила атлас на прохладный стол, разгладила ладонью, всматриваясь в неровные линии. Сахарница мешала, и она отодвинула ее на самый край. Вот тут. Где выросла нарисованная башня, она перекрывала Вадиковы почеркушки. Мрачные клубы фиолетовых спиралей, комков, желтые прочерки, белые незакрашенные силуэты. Похожие на крошечных человечков с раскинутыми ручками. А сперва подумала, птичек рисует.

Ирина одернула себя, возвращая внимание к атласу. Выкинула из головы мысли о детском рисунке. И хмурясь, стала всматриваться в чернильные и фломастерные линии. И в зыбкий карандашный силуэт.

Пожала плечами. Закрыла потрепанные листы и в комнате сунула атлас в ящик просто так, не расправляя завернутого края.

Прошлое должно оставаться прошлым. Тем более — детские размалевки, сделанные от скуки на уроке географии сколько там? Лет двадцать пять тому назад.

Ночью ей приснилась та самая башня. Яркая, до рези в глазах, на угрожающем черно-фиолетовом фоне. Парила в густой пустоте, содержащей в себе молнии, белые облачные вспышки в их ослепительно желтом свете, а еще — черные провалы, пугающие геометрической правильностью — квадраты, прямоугольники узкие, как бездонные щели, круги, как черные колодцы куда-то. Еще были там косматые разноцветные нечты, непонятной формы, с резкими, неправильными до зубной боли движениями. И между ними — крошечные точки, серебряные до блистающей белизны.

Ирина нагнула голову, приближая к чужому небу свое огромное внимательное лицо, сведенное в напряженную гримасу непонимания. Моргнула, отмахиваясь рукой, когда одна из точек метнулась к глазам, на миг превращаясь в человеческий силуэт с острым треугольником на загривке.

И проснулась, садясь в постели. Машинально скрестила руки, стаскивая майку, пропотевшую на спине. Бросила ее на пол и снова легла, почему-то боясь повернуться к окну, где обязана стоять обычная земная ночь, с невидимыми за шторами и облачной пеленой звездами. Ах, да, еще их затмевают фонари, и чтоб увидеть, как помигивают, бледные, городские, нужно уйти в парк, на самый обрыв.

А вдруг там за окном, если повернуться, в неплотно задернутые шторы посмотрит на нее чернильная пустота, полная чуждых сущностей и предметов?

— Фигня какая, — с вызовом прошептала Ирина и зажмурилась, задышала мерно, отсчитывая вдохи и выдохи. Вдо-хи. И вы-до-хи…

А поздним утром следующего дня она ехала в маленьком автобусе, разглядывая через запыленное стекло далекую полоску синей воды за лежащей плашмя степью. В голове все еще звучал Гошкин голос, не слова, интонации. Сначала оживленно-радостный, когда Ирина спросила, можно ли ей уехать на пару дней, а Гоша немедленно собрался составить компанию. Потом недоверчивый, перебивал ее уточняющими вопросами (как это сама, не, ну, у меня как раз маза, пока нет соревнований…). А после холодный обиженный, когда наконец твердо отказала и не захотела сказать, куда именно уезжает.

Вспоминать сказанные им слова она не хотела. Гоша всегда получал, что хотел, а если встречал сопротивление, становился злым и капризным, как балованный ребенок. После просил прощения. Но при этом так умудрялся помотать Ирине нервы, что обычно она находила решение, которое устраивало обоих. В этот раз он скрутил свою гордость и даже сам предложил.

— Ну давай, я попозже подъеду? Обратно вместе.

По интонациям она понимала, предлагает уже не потому что хочет, а, чтобы добиться своего, идет на принцип. Дурацкие у тебя, мил Георгий, принципы, вздохнула она, предвидя, что, узнав, куда едет, он явится к вечеру того же дня. И не стала соглашаться.

— Много теряешь, Ируся, — закруглил пикировку Гоша, — мы с Аленькой давно на Южный берег собирались мотнуться…

— Удачной поездки, — вежливо пожелала она. И чтоб Гошка не бесился, покорно выслушала еще пару колкостей, оставляя за ним последнее слово.

Маленькая остановка посреди главной улицы поселка совсем не изменилась, разве что пыли на бетонных облезлых стенках стало побольше, а окна-витрины универсального магазинчика теперь закрывали цветные рекламные плакаты. Ирина отошла в сторону, чтоб автобус не запылил и ее, поколебалась и вошла в магазин. Все равно придется идти к родителям, понимала она, народу почти нет, в толпе не затеряешься. Летом можно было бы снять номер в отельчике, что стоят вдоль шоссе за пределами поселка, но все равно ей нужно переговорить с родителями Андрея.

Если бы еще знать, о чем, усмехнулась, поправляя на плече рюкзак.

— Коробку конфет, — показала на верхнюю полку хмурой продавщице, незнакомой, — как та, большая, с пейзажем.

Та заскрежетала табуреткой, мелькнула полным коленом, откидывая полы белого халата. Воздвиглась, балансируя и протягивая к полке руки.

— Она одна у вас? — уточнила Ирина, представляя, сколько времени провела в жаре и духоте слишком дорогая коробка, и мухи, наверняка засидели.

Продавщица демонстративно вздохнула, не ответив, спросила сама:

— Так будете брать или как?