— Нет. Я не верю во всю эту ерунду о воссоединении душ и аурах. — Он уже стоял на дорожке. — Через несколько дней ты будешь очень рада, что я исчез из твоей жизни. — Джо сделал глубокий вдох и медленно выдохнул воздух. — Береги себя, Габриелла Бридлав, — произнес он и повернулся к ней спиной.
Она открыла было рот, чтобы окликнуть его, но в последнюю секунду остатки гордости и самоуважения заставили Габриеллу войти в дом и закрыть дверь, чтобы не видеть широких плеч мужчины, удаляющегося от нее и навсегда исчезающего из ее жизни.
Первое рыдание вырвалось из груди Габриеллы. Этого не должно было произойти. Раз она нашла вторую половину своей души, Джо тоже должен был узнать в ней часть своей души. Но этого не случилось, а Габриелла не могла и предположить, что избранник ее сердца не ответит ей любовью. Она не могла и предположить, какую боль это открытие принесет ей.
Габриелла привалилась к двери спиной. Она ошиблась. Незнание того, что Джо не любит ее, оказалось лучше знания.
И что же ей теперь делать? Все смешалось в ее жизни — она превратилась в сплошной хаос. Бизнесу ее пришел конец, ее деловой партнер в тюрьме, а избранник ее сердца не понял, что таковым является. Как ей жить, если она чувствует, что внутренне мертва? Как она сможет жить в одном городе с Джо и знать, что он где-то рядом и не хочет ее?
Габриелла ошиблась и еще кое в чем: неопределенность вовсе не худшее в жизни.
Зазвонил телефон, и она сняла трубку после четвертого звонка.
— Алло… — донесся до нее откуда-то издалека собственный голос.
Последовала пауза, прежде чем Габриелла услышала вопрос матери:
— Что произошло после нашего последнего телефонного разговора?
— Ты — экстрасенс, вот ты мне и скажи. — Голос Габриеллы дрогнул, и она зарыдала. — Когда ты заявила мне, что у меня по… появится страстный че… черноволосый любовник, почему ты не сказала м-мне, что он разобьет мое сердце?
— Я еду, чтобы забрать тебя, — решительно объявила Клэр. — Собери кое-какие вещи, и я отвезу тебя к Фрэнклину. Ему не повредит твое общество.
Габриелле было двадцать восемь лет, но возможность навестить деда еще никогда не доставляла ей столько радости.
Габриелла опустилась на колени рядом со старым кожаным креслом и начала втирать подогретое имбирное масло в больные руки деда. Костяшки рук Фрэнклина Бридлава воспалились, пальцы распухли от артрита. Легкий ежедневный массаж вроде бы приносил ему облегчение.
— Ну как, дедушка? — спросила Габриелла, вглядываясь в его морщинистое лицо, на котором выделялись густые седые брови, нависающие над тусклыми зелеными глазами.
Фрэнклин медленно пошевелил пальцами.
— Лучше, — произнес он и погладил Габриеллу по голове так, словно она была трехлетним ребенком. — Ты милая девочка.
Его рука соскользнула с плеча внучки на подлокотник кресла, а глаза закрылись. Со стариком это стало происходить все чаще и чаще. Прошлым вечером, например, он уснул за обедом с поднесенной ко рту вилкой. Фрэнклину исполнилось семьдесят девять, и сонливость настолько одолевала его, что носил он уже только пижамы. Каждое утро он надевал чистую пару и направлялся в свой кабинет.
Сколько Габриелла себя помнила, ее дед работал в своем кабинете до полудня, а затем возобновлял работу вечером. Чем занимался дед, Габриелла до последнего времени не знала. Когда была ребенком, она считала, что ее дед предприниматель. Но теперь, поселившись в его доме, Габриелла слышала несколько телефонных разговоров деда с людьми, желающими поставить кто пятьсот, кто две тысячи долларов на фаворитов, участвующих в скачках. Ее дед занимался букмекерством.
Фрэнклин заменил Габриелле отца. Он всегда был краток и категоричен, и его мало кто заботил, будь то взрослые, дети или домашние животные. Но, если Фрэнклин питал к кому-то расположение, он был готов достать луну с неба, чтобы сделать этого человека счастливым.
Габриелла встала и вышла из комнаты, где всегда пахло старыми книгами, кожей и трубочным табаком — с детства знакомые и приятные запахи, которые помогли ей постепенно восстановить равновесие разума, тела и духа. С той ночи, когда мать и тетушка Йоланда привезли Габриеллу в дом ее деда, миновал месяц. События, предшествующие этому, казались далекими, и тем не менее Габриелла помнила их так отчетливо, словно все произошло только вчера.
Она помнила цвет майки Джо и отсутствующее выражение его лица. Она помнила аромат роз на своем заднем дворе, и порывы прохладного ветра на своих мокрых от слез щеках во время поездки в стареньком автомобиле матери. Она помнила мягкую шерсть Бизер под своими пальцами, ласковое урчание кошки, голос матери, убеждавшей ее, что душевная рана заживет и жизнь ее со временем наладится.
Габриелла вошла в комнату отдыха, превращенную ею в мастерскую. Коробки и ящики с эфирными маслами, а также препараты для ароматерапии стояли штабелями у стен, преграждая доступ лучам утреннего сентябрьского солнца. Габриелла старалась быть постоянно чем-то занятой, чтобы не думать и постараться хотя бы на время забыть, что сердце ее разбито.
