— Бэзилу нужно развивать свои эстетические теории в отношении мест менее доступных, — пробормотала мисс Ли, — ведь именно по этой причине я тоже оказалась здесь. Вы знаете, наше родовое гнездо недалеко отсюда, и я ездила в Теркенбери.
— Я забыла об этом.
Некоторое время они молчали. Гостиничный ресторан, в котором практически выключили свет и все убрали со столов, если не считать белых скатертей, казался мрачным. Миссис Кастиллион содрогнулась, когда с болью обвела взглядом помещение и осознала, что страсть, которая представлялась ей чудесной, виделась мисс Ли омерзительной и подлой.
— Неужели вы совсем не готовы мне помочь? — простонала она.
— Почему вы не порвете с Реджи раз и навсегда? — спросила мисс Ли. — Я знаю его довольно хорошо и думаю, он никогда не сделает вас счастливой.
— Хотела бы я, чтобы у меня хватило на это сил…
Мисс Ли осторожно накрыла рукой тонкие, унизанные кольцами пальцы несчастной женщины.
— Позвольте забрать вас сегодня вечером в Лондон, моя дорогая.
Миссис Кастиллион посмотрела на нее со слезами на глазах.
— Не сегодня, — попросила она. — Дайте мне время до понедельника, и тогда я окончательно с ним порву.
— Это произойдет сейчас или никогда. Разве вам не кажется, что первый вариант лучше?
Никто и не подумал бы, что холодный тон мисс Ли может обладать столь убедительной нежностью.
— Хорошо, — сказала миссис Кастиллион, совершенно опустошенная. — Я пойду и скажу Реджи.
— Если он станет возражать, скажите, что таково условие моего обещания молчать о случившемся.
— Как будто для него это имеет хоть какое-то значение! — зло ответила миссис Кастиллион, всхлипывая.
Она удалилась, но вскоре появилась вновь.
— Он ушел, — сообщила она.
— Ушел?
— Без единого слова. В его номере не осталось ни одной вещи. Он всегда был трусом, а теперь просто сбежал.
— И оставил вам счет на оплату. Как похоже на дорогого Реджи!
— Вы правы, мисс Ли: ничего хорошего из всего этого не выйдет. Это конец. Я его брошу. Заберите меня в Лондон, и я пообещаю, что никогда не увижусь с ним снова. Отныне я буду пытаться воздать должное Полу.
Вскоре приехали двуколки, и дамы успели на последний поезд до города. Миссис Кастиллион забилась в угол купе, ее лицо казалось мрачным и бледным на фоне голубых подушек. Она смотрела в темноту и не проронила ни слова. Ее спутница размышляла.
«Интересно, что такого в респектабельности, — думала мисс Ли, — если я приложила множество усилий, стремясь вернуть эту женщину на ее скучный правильный путь. Она всего лишь бедное неосмотрительное создание, и я полагаю, не стоит того, чтобы я так беспокоилась, к тому же я как следует не осмотрела Рочестер. Но мне следует остерегаться: я становлюсь настоящей блюстительницей нравов, если так пойдет и дальше, то превращусь в зануду».
Она бросила взгляд на красивую даму, которая выглядела старой и неухоженной с пудрой на щеках, подчеркивавшей их болезненную впалость. Миссис Кастиллион молча плакала.
«Интересно, знал ли этот монстр Фрэнк о происходящем? Неужели он хранил их тайну самым подлым образом?» — задалась вопросом мисс Ли.
Когда они наконец приблизились к Лондону, миссис Кастиллион оживилась. Она повернулась к спутнице с некой насмешливостью, в которой чувствовалась безысходность.
— Вы обожаете афоризмы, мисс Ли, — сказала она. — Вот вам один, который я открыла для себя: никого нельзя презирать так же сильно, как человека, которого любишь всем сердцем.
— Фрэнк может говорить что угодно, — ответила собеседница, — но ничто не делает людей более забавными, чем ужасная боль.
Пару дней спустя мисс Ли, гордившаяся тем, что строит планы исключительно ради удовольствия их нарушать, отправилась в Италию.
