— Братцы! Помилосердствуйте! Не будем качать права. Сегодня мой день.
Поняли ребята. Сосед хватанул с ходу два стакана, чтобы сподручней было сидеть под взглядами, и, уже порядочно окосев, говорил мне на балконе:
— Ты, Давид, измудохал меня… как говорится… по справедливости… по справедливости… я дурею пьяный, но по справедливости… убить мало… мало. Ты не бойся… не посадят… и… и… ходи куда хочешь… я больше следить не буду… сами пускай… следят…
Зинка увела его вскоре, и все вздохнули спокойней. Только Вера поняла, что происходило у меня в душе.
— Чего они нашли у тебя? — спросил Федор. Я не успел соврать. Наверху раздался чей-то чудовищный вой: «А-а-а!» Сообразить, почему он вдруг пронесся вниз, прямо на нас с Федором, было в тот миг невозможно. Мы только успели поднять головы — поинтересоваться, кто это там завыл по-звериному, и воющая тень, пролетев в метрах четырех от балкона, шмякнулась оземь с глухим хрустом. Вой мгновенно оборвался, а сверху до нас донесся визгливый женский голос:
— Сво-о-олочь!.. Сво-лочь! Ты слышишь?
Густая листва заслоняла от нас упавшего. Мы с Федором первыми оказались возле него. Он по самую грудь торчал в пышной, высокой, разбитой лично мною под нашими окнами клумбе. Более ужасного и вместе с тем смешного положения тела погибшего человека я не видел даже за все годы войны, а повидать тогда пришлось немало. Он словно врос в землю, наверное, судорожная агония вытянула в струнки его ноги, и они на наших глазах начали заваливаться, пока совсем не завалились, образовав на клумбе жуткий мостик. Это было тело физкультурника, Таськиного мужа, моего понятого! Он нырнул в землю, как в воду, руки по швам, в скрюченных пальцах еще была по-следняя дрожь жизни.
— Готов, — сказал Федор, когда мы, не сговариваясь, выдернули упавшего из клумбы.
— Эй! Не трогайте его! — крикнули сверху. — Сейчас милиция приедет.
Кричал мужчина, а из подъезда выбежала растрепанная Таська.
— Вот, Давид, — сказала она мне, — собаке — собачья смерть! Бог шельму метит.
На этом происшествии тот день кончился. Кончился вместе с ним и мой праздник. К нашим окнам сбежалась вся Железная Слободка. Люди глазели на лежавшего около клумбы физкультурника. Обсуждали ужасные подробности его преступления, самосуда над ним и казни. Они вытоптали цветы и траву в скверике и обломали кусты.
Вы никогда не догадаетесь, что натворил этот сонный на вид, безликий физкультурник, вернее, учитель физкультуры.
Милиция не приезжала часа полтора. Я сам звонил два раза в отделение, и дежурный мне отвечал:
— Если труп мертв и убийцы ждут ареста, то спешить некуда. Важнее есть дела. Приедем.
