В-третьих, давайте разберемся: а в какую же минуту вообще-то спасают тонущих людей? Ведь не за час до их гибели и не за два. И конечно, спасают их не после смерти, а хотя бы незадолго до нее. В общем, спасают как раз в ту самую минуту, когда они тонут...
Но автор уже чувствует, что слишком много оправдывается. Когда человек приводит множество оправданий, то это означает, что у него нет ни одного серьезного.
Поэтому автор мысленно зачеркивает все предыдущие оправдания и оставляет одно, но серьезное: все было так, как написано.
И не случайно.
Не случайно Борис встретил Феликса, хотя вышел на его розыск не сразу и двигался другим путем. Вот Феликс попал к речке случайно. А Борис понимал, что самую большую опасность для Феликса представляет не шоссе и не железная дорога, а речка Кулемка, потому что машинист и шофер могут посигналить или затормозить, а речка проглотит человека без всяких сигналов. Борис кратчайшим путем добежал до Кулемки и побежал вдоль нее по тропе.
Итак, Феликс бухнулся в речку...
Здесь так и хочется написать, что Феликс ударился о камень или его вынесло на стремнину, а впереди шумел водопад, а Борис, рискуя жизнью, вытащил его на берег.
Но речка Кулемка мелка; стремнины и водопады не снились ей даже в ее лучшие годы.
Когда Борис скатился вслед за Феликсом в речку, то воды в ней оказалось всего по грудь.
Феликс в трусах, а Борис в рубашке и брюках стояли прямо друг против друга, и синие ручьи прямо текли по их шеям.
– Допрыгался... – сказал Борис.
Феликс молчал. Он чувствовал, что провинился.
Борис на четвереньках выбрался на скользкий берег и протянул руку Феликсу.
– Все, – сказал Борис. – Привет... Прощайся с лагерем.
– Я хотел набрать земляники. Смотри, сколько ее на том берегу.
Борис взглянул через реку и сплюнул синей слюной.
– Это ромашка, – сказал он кратко и начал раздеваться.
Одежда Бориса закрасилась неровно: в одних местах синий цвет лег погуще, в других посветлее. Но зато тело, руки, ноги, шея стали цвета морской волны – такой радостной синей волны, какую можно встретить на детских рисунках.
Феликс выглядел не лучше или не хуже – кому как понравится.
Ни ругать Феликса, ни объяснять ему что-то Борису не хотелось. Он понимал, что скрыть купание не удастся, для этого потребовались бы новые руки и шеи для них обоих, а для Бориса еще и новый костюм.
Борис выжал белье и одежду, надел все мокрое.
– Идем.
– Боря, а почему ты сказал: "Прощайся с лагерем"?
– Выгонят.
– А куда мы с тобой пойдем?
– Я домой. А ты не знаю куда.
– Я тоже домой – к Палычу.
Борис ничего не ответил. Разговаривать ему не хотелось.
Они шли по тропе вдоль Кулемки. Сзади и немного сбоку от них похрустывали сучья, словно это шагов отражалось от леса. Борис остановился и придержал Феликса. Но эхо не умолкало. Невдалеке, за деревьями Борис заметил какое-то движение.
– Серый, – негромко сказал Борис, – а ну выходи, а то башку оторву.
Из-за дерева показался Серега с автоматом. Он следил за братом у озера, бежал за ним по тропе, видел купание.
Он понимал, что сейчас с братом шутить не стоит.
– Чтобы через полчаса дома был, – приказал Борис. – Отцу ничего не говори.
– Борька, а я нарочно не прятался. Я тебе что-то сказать хочу.
– Я сказал – домой! – повысил голос Борис.
– Борька, за вами один дяденька следил.
Борис остановился.
– Сейчас?
– Не-а... вчера... за тобой следил и за Феликсом.
– За каким еще Феликсом?
– А вон за ним, – кивнул головой Серега.
– Откуда ты знаешь, как его зовут?
– А у меня ухи есть, – сказал Серега.
– Вот я тебе сейчас их и оборву. Кто следил?
– Дяденька из парикмахерской. Хотел, чтобы я тебя увел. Хотел с Феликсом поговорить. А сам сказал, будто шпион. Только он притворялся.
– Надо было вчера сказать.
– А я пока его догнал, вы ушли. А я есть захотел...
– Сгинь, – сказал Борис, и Серега растворился в кустах.
– Боря, кто хотел со мной поговорить? – спросил Феликс.
– Есть тут один... Не знаю даже, зачем ты ему нужен. Теперь это неважно. Нас все равно выгонят. Мне-то наплевать, а вот что с тобой делать... Говорили же на линейке – в реке не купаться. Полез...
– Я не купался, я хотел перейти на ту сторону.
– Какая разница, все равно – синий. Я-то отца не боюсь: он сам виноват...
Борис остановился. Неожиданная мысль пришла к нему при упоминании об отце.
– Феликс, кажется, я придумал! На обед мы все равно опоздали... Давай сбежим сейчас в Кулеминск к нам домой. Отцу скажем, что ты свалился в воду нечаянно, а я бросился тебя спасать. Вот мы и закрасились. А виноват-то он! Его уже два раза штрафовали за речку. Я переоденусь, а он пускай отвезет нас в баню. До ужина мы вернемся.
– Я свалился не нечаянно, а пошел за земляникой, – сказал Феликс.
– А сказать надо, что нечаянно.
– Но это будет неправда.
– Ты можешь молчать. Говорить буду я. И вообще, если родителям всегда правду говорить, то и жить невозможно.
– Боря, ты говоришь "отец", "родители"... А где мои родители?
– Чем больше будешь спрашивать, тем скорее их увидишь, усмехнулся Борис. – Пока твои родители – Алексей Палыч и я.
– Я так и думал, – сказал Феликс. – Но говорить неправду я все равно не буду.
