Написал большой ответ. Стер. Он был похож на отчет, который мне следовало бы отправить в Космическое управление. Вместо него написал, что скучаю. Что вокруг меня космос, о котором я так мечтал, газовые облака, настоянные на этиловом спирте, смена маршрута. Исследования, аномалии, Ву в темных коридорах технических шахт. А я скучаю. Еще написал, что, просыпаясь, с первой чашкой кофе я иду в обсерваторию и, глядя на звездный рисунок за бортом, думаю о ней. Что я очень рад, что нахожусь в этой экспедиции, но сейчас как никогда понимаю, что больше никакой космос не сможет заменить мне ее.
Вздохнул. И стер.
Написал, что, как прибудем к Проксиме, наладим постоянный канал связи и можно будет поговорить. А пока мы отклонились от маршрута, изучаем газовые облака, из-за чего прибытие откладывается на два-три дня.
И что я скучаю.
После просмотрел сводки Космического управления. Нашел сообщения от родителей, ответил. Пробежался по основным мировым новостям.
И долго не мог заставить себя открыть сообщения от Лерки. Странно, пока я был в Лондоне, она молчала, а с момента начала экспедиции стала писать довольно активно, чем подняла во мне очередную волну угрызений совести. Сообщения ее были довольно нейтральны, их вполне можно было охарактеризовать как дружеский треп, но, помня все, что между нами было в Питере, я не мог найти в себе силы поддерживать такой тон. Поэтому просто смахнул переписку. В конце концов, все сообщения были сформулированы так, что ответа и не требовали.
В командный центр меня вызвал Ву. Они с Райли выглядели так, будто тайком от всего экипажа таки надышались этиловым спиртом из облака.
– Это круто, Лёх! – Ву ткнул в экран. – Я занимался исследованиями газовых скоплений в окрестностях Солнечной системы – они другие. Более однородные, хотя интересные элементы там тоже были. Но про это вполне можно писать статью.
– Не, не надо, – внезапно запротестовал Райли, чем вызвал наши удивленные взгляды. – Ты напишешь, а Боровский опровергнет. Ему там с Земли лучше же знать…
Я давно так беззаботно не смеялся.
– Правильно, давай теперь скрывать все наши исследования, – фыркнул Ву. – Да Боровский от этого облака расплакаться должен!
– И не он один, – поддержал я.
– Мы все данные сохранили? – Райли оторвался от экрана.
– Все. Отдельно необработанные, отдельно обработанные. Я тебе позже анимацию еще сделаю, будешь смотреть перед сном.
– Ну… тогда возвращай нас на курс. – Райли с сожалением бросил взгляд на обзорный экран, за которым притаилось наше газовое облако.
Программа подтвердила смену курса. До возвращения на заложенную в навигаторскую библиотеку траекторию оставалось около семи часов. В этот раз я сгладил угол приближения и запланировал более пологое возвращение к основной траектории. Запасся кофе и теперь пытался смотреть сразу на все мониторы: и там, где отображались метрики выполняемого маневра, и на трансляцию обзорных камер.
Второй пилот, филиппинец Бенджи Мартинес, в этот раз остался со мной в рубке. Сидел тихонечко, стараясь лишний раз ничем не отвлекать. Вообще, насколько я успел его изучить еще в первый полет, он был неплох, но в базовых вещах. Умения быстро принимать решения, идти на какой-то осознанный риск или хотя бы просто здорового любопытства ему не хватало. Даже сейчас – я на его месте и разрешения влезть в код давно бы попросил, и миллион вопросов по трассе задал, а он сидел и молчал.
– Ты понял, какой маневр я заложил? – я обернулся к филиппинцу.
– Да, вполне, – уверенно кивнул он. – Выходим на прежний курс по касательной. На участке сопряжения траекторий сглажены углы поворотов и уменьшена длина скачков.
Я хмыкнул.
– Я хороший пилот, – внезапно блеснул белозубой улыбкой Мартинес.
– Плохой бы здесь и не оказался, – вынужден был согласиться я.
Мартинес с нами практически не общался, у него в экспедиции была своя небольшая компания. Поэтому я почти ничего про него не знал, лишь то, что содержалось в базе данных членов экипажа. Но он произвел впечатление, разобрав мою трассу, почти не глядя в код.
– У тебя получаются перемещения через разрывы пространства? – поинтересовался я, чтобы разогнать сгущающуюся тишину.
– Да. На среднем уровне.
– Покажи.
Я наконец оторвался от нервной слежки за траекторией, сел в кресло и отхлебнул бессовестно остывший кофе. Бенджи пожал плечами, и буквально через секунду я сидел с пустыми руками, а кофе оказался у него.
– Это средний уровень? – оторопело переспросил я.
– Стаканчик маленький. Он легкий для перемещения. Физическое оборудование мне дается сложнее. Вы любите холодный кофе?
Я фыркнул.
– Знаешь, Бенджи, раз ты так хорошо разбираешься в пилотировании, последи-ка за полетом, а я сделаю себе кофе погорячее.
– Выбирайте либерику. Он более ароматный. С древесными нотками.
Я замер у двери.
– Филиппины расположены в самом центре кофейного пояса, – Мартинес улыбался. – У моего деда кофейная плантация. На продажу он выращивал арабику, а для семьи только робусту или либерику. Здесь, на корабле, в больших кофемашинах есть либерика, надо в меню выбрать.
– Ничего себе, спасибо! – Я вышел.
