— Сестренка моя, — Яська посмурнела, глаза еще темнее стали, — ее в прошлую луну утащил упырь, теперь и она… кровопивец. А бабка совсем обезумела, все рвется искать Милу, не слышит моих доводов. Вот боюсь, что явится упырица под видом сестренки и бабуля ее на порог-то и пустит… Вот тогда никому не уйти.
— А что ж вы не уходите к людям? — Я прищурилась с недоверием. — Зачем живете в Приграничном к Нави лесу?
— Некуда нам идти… — тихо ответила Яська, и рука ее дрогнула, словно бы она обо что-то ударилась. — Отец пока жив был, мы с ним на краю деревеньки жили, а как ушел и сгинул… прогнали нас. Думают, бабуля моя ведьма. А она так, травы собирает, лечить спроможна. Ну разве ж людям то докажешь?
И столько горечи в голосе Яськином было, что я устыдилась своего недоверия — к тому ж кому, как не мне, знать, к чему приводит дурная слава? Ежели бы не добралась я в Василисину школу да не приняла бы она меня… что было бы тогда? Долго ли довелось бы мне среди людей жить? Или, как бабку Яськину, прогнали бы в Приграничные леса?
— Скажи, а сестренка твоя вид прежний принимает без клыков да жала змеиного? — вдруг спросил Иван, про которого я уже и забыла, думая, что он зачарованный сидит и толку с него не будет. — Если нечистики могут вид менять да колдовать, то почему только бабку погань эта чарует? К тому же… сама говоришь, бабка твоя силой ведает, казалось бы, травнице да знахарке несложно было б распознать во внучке упыря?
А Яська и дернулась, да как метнется в сторону, а изо рта ее жало змеиное, а губищи налились, покраснели, гляжу — зубы в два ряда, да острые, что ножи! Кожа посерела, тени вкруг глаз пролегли… вот погань!
Я опрометью к ней бросилась, загодя приготовленные травы в пасть ее швырнув. Зашипела, завыла упырица, а из-за занавески бабка выскочила — и такая же бледная да красноглазая, с жалом заместо языка да клыками вострючими.
— Аленка! — Иван меня отбросил, меч свой из ножен вынимая. Сталь у него на клинке заговоренная была, с примесью серебра — а этого любая нечисть боится, ковал оружие царскому сыну сам великий кузнец Сварожич, и пламя, из которого меч сей вышел, — священное, погибельное для всех тварей, что родом из Нави, для всех, кто на границе меж мирами застрял. Не устояли упыри против заговоренного клинка, дымясь и шипя, рассыпались прахом, оставив после себя запах гниющей плоти и погоста, вонь болот да свежей крови.
— Вот и все… — тихо сказала я, на лавку почти упав — ноги едва держали.
— Не все… В окно поглядите… — Куколка Василисина на столе стояла, глядя в стылую приграничную ночь.
А там… там полчище целое мертвяков из-за елок показалось.
— Черти круг! — Гоня Ивану в рукав вцепилась. — Соль сыпь везде!
Он заготовленную заранее соль достал да дрожащей рукой сыпанул — под порог, окно, по-над стенами, чтобы в дом нечистики не прорвались.
А они хрипели, стонали, щелкали зубами да выли на разные голоса, окружая лесную избушку.
— Мы в гнездовье упырей попали… — Иван от чар окончательно очнулся, хмурился, держа меч наготове. — Как теперь выбираться?
— Никак, — буркнула Гоня, — до утра мы из дома не выйдем — разорвут мигом, ты погляди, сколько их! Тьма-тьмущая!
И правда, из-за елок все больше и больше нечистых выползало. Вот и сестренка, видать, Яськина… Махонькая, белолицая, только вот румянца нет на щечках да глазенки слишком красные. Ежели б не это — кто б не пожалел? А упырица того и ждет, выскочила к окошку, плачет-стонет, мол, пустите в избу, спасите от нечисти!
Я от окна отошла, чтобы не видеть мертвяков, но вой их несся по-над темными небесами, то и дело визги слышались да треск стоял, словно бы деревья ломал кто.
— Так и будем сидеть?..
— А ничего другого нам не остается… — Иван меч у ног положил, устраиваясь на старой шкуре у очага. — В дом они не зайдут — ты охранительный круг сделала. Остается ждать рассвета. Солнце тварей прогонит, а мы дальше пойдем. Главное, успеть выбраться из гиблого места, но за дневной переход должны мы до светлого берендеева леса добраться, Яга говорила, они нам не враги, что бы ни померещилось…
— Сказка Баюна жуткая была — жаль этих оборотней. — Я рядом попыталась устроиться, хотя вздрагивала от каждого крика за стенами избы.
— Ты их раньше времени не жалей, — пробурчала куколка. — Яську вона уже пожалели!
— Кто ж знал, что она…
— Тебя же учили мертвяков да нечистых распознавать! Али что глаза застило?..
Застило… Я отвернулась в сторону догорающих в очаге поленьев. Ревность проклятая. И Иван, наверное, это понял.
— Все хорошо будет… — Иван меня уложил на шкуры, плащом своим накрыл, а руку вместо подушки под щеку подсунул. — Попробуй поспать, не тронут нас, не тронут.
