Но у него затянулось, и вдруг ловкий Косач-Щученко вырвал у него всю силу, крикнув:
– Выпьем за лейденскую банку!
Все крикнули «ура» и принялись качать Ивана Астахова.
Порядок исчез, места перепутались, капитаны сбились к одной стороне и запели «Вниз по матушке по Волге», учителя – «Не осенний мелкий дождичек». Те, кто не пел, обменивались через весь стол невозможными криками, взятыми, наверно, у кочующих в степях полудиких народов:
– Эй, бер-ге-ле-гет! – кричали с одной стороны.
– А ба-ба-ба-гыыы! – кричали с другой.
Усердно работая на той и другой стороне по восстановлению порядка, любитель застольного пения Косач-Щученко наконец захватил всю власть. Ему помогала Марья Людвиговна.
– Через тумба, тумба – раз! – пел Косач.
– Через тюмба, тюмба – два! – пела Марья Людвиговна.
– Через тумба, тумба – три! – схватили другие голоса.
– Телеграфный столб! – грянули все. Мало-помалу из всего этого хаоса определилась любимая всеми «Зимушка» и, наконец, ее знаменитый куплет:
Как у нашего патрона Черт стащил с башки корону, И на нашем славном троне Село чучело в короне!
Начали пощипывать Марью Людвиговну. Иван Астахов даже извинился:
– Это я по-стариковски.
Аукин давно лежал под столом. Из кучи красных, потных, волосатых рож Алпатов заметил, как дядя манит его к себе, протягивает ему двадцатипятирублевую бумажку и необыкновенно сердечным голосом говорит:
– На-ка вот, съезди, пора, брат, я сам начал с двенадцати лет.
Потные рожи советовали дяде:
– Вам бы надо самим, – в первый раз страшно.
– Ну, что же, я и сам свезу. Вели-ка заложить Червончика. Только надо бы директора вперед спросить, как он смотрит на это. Ступай-ка найди его.
Алпатов идет искать и верит, твердо верит, что директор этого не допустит. Только бы поскорей найти его. Проходя коридором, в полутемном углу он заметил и поскорее, испугавшись, что его заметят, бросился в темную комнату: он заметил – в углу Марья Людвиговна целовалась с Косачом. Алпатов приблизил лицо к окну, и там ему за окном открылся мир совершенно другой: там над степью открыто правил месяц и дрожала Алена-звезда, его Алена.
«А что, если, – схватился он, – дядя, не дождавшись директора, велит ехать? Да и непременно же велит. Одно спасенье – найти поскорее директора».
Возле кабинета он слышит возню.
– Это ты, Александр? Чего ты кряхтишь?
– Помогите, – просит Александр, – директора вынести, вот только ноги маленечко попридержите.
Тяжелы ноги директора, но Алпатову очень хорошо, он рад помогать ему, директор очень хороший, и много хороших неведомых тайн, кажется ему, скрыто в его огромной, волнистой, волочащейся теперь внизу бороде.
По винтовой лестнице они спускаются вниз, и там на помощь приходит еще желтый капитан с сумкой за плечами и нагайкой в руке; все вместе переносят директора на пролетку, и Александр, даже без шапки, садится проводить его на квартиру.
– Директор, должно быть, хороший человек, – говорит Алпатов. – Только почему он напился?
– Умный человек любит выкинуть штуку. А вы видели хороших людей? спрашивает желтый капитан.
– Раньше их было много, – ответил Алпатов.
– Их и теперь довольно, только все они несчастные. Вот и директор такой.
– И я думал так.
– Вы много думаете?
– Да, я много думаю. Я постоянно думаю. Но бывают пустые минутки, и тогда мне бывает страшно.
– Чего вам страшно?
– Разное чудится; часто вижу, будто страшный китаец метится в меня из пистолета. Мне хочется, чтобы все время было наполнено.
– Как?
– Вот как эта звездочка – у нее нет темных мест. Капитан вдруг пожал ему руку и ничего не сказал. Сердце сжалось у Алпатова, и он не мог держаться.
– Я все знаю, – сказал он, – мне дядя доверил, и я привык уже заниматься конспирацией: вы сегодня уезжаете в степь. Вот бы мне тоже с вами вместе пропасть.
– Я должен скрываться, – ответил капитан, – а вы еще подождите, вам надо жить иначе.
– Вы правы, – вздохнул Алпатов, – мне еще много нужно доказать.
– Кому и что вы будете доказывать?
– Всем. Я непременно хочу быть первым учеником.
– Первым? Чтобы настоящим быть первым, не нужно много думать о первенстве, а если станете это доказывать, то сверху только будете первым.
– Как это? – живо спросил Алпатов.
Но в эту минуту тихо подъехал верховой киргиз, с ним была другая оседланная лошадь.
– Помогите мне поднять сумку на плечи, – сказал капитан. – Вот спасибо, дорогой, милый юноша, прощайте же.
Алпатов долго стоял на крыльце и думал, что, если бы у него был такой отец, как легко бы жилось, как хорошо бы во всем с ним советоваться. Загадочны слова капитана! Он просит объяснить свою звезду, но она ему шепчет неясное. Слышатся отдельные крики в степи. «Кто это? – спрашивает себя Алпатов. – Может быть, все тот же второй Адам ищет себе землю, вот ищет же, нельзя ему иначе, так и я хочу быть первым, и буду, и докажу это всем».
