– Это звезда Екатерининского ордена, изготовленного по указу Петра Первого в честь своей супруги Екатерины и Святой Екатерины великомученицы. Это, так сказать, «женский» орден России, им награждали за особые заслуги перед Отечеством, в основном, знатных дам. Обе Екатерины – и Первая и Вторая носили знаки этого ордена. Видите, на ленте ордена девиз «За любовь и Отечество»? Кстати сказать, был и один мужчина, которому вручили этот орден – тринадцатилетний сын Алексашки Меньшикова, сподвижника Петра. Он получил этот орден за деликатный, застенчивый характер, – Переплетчиков хмыкнул.
– А вот орден Александра Невского…Он отличается от других орденов тем, что в золотой крест его вкраплены рубиновые пластины. Это говорит о том, что крест этот сделан до восемнадцатого века, поэтому очень ценен. Потому что после восемнадцатого века рубиновые пластины были заменены красной эмалью. А в центре креста – изображение Александра Невского на белом коне… Петр I мечтал награждать этим орденом только за военные заслуги перед Отечеством, но не успел никого наградить им, потому что умер. А Екатерина I стала награждать этим орденом даже гражданских лиц.
– А вот, посмотрите-ка сюда, – он подвел меня к другому ящику, в котором, на мой взгляд, лежало довольно обычное «ожерелье», состоящее из нескольких подвесок, а внизу одиноко висела толстенькая золотая овца, – вот это, пожалуй, может поспорить с Андреем Первозванным. Это древняя награда Европы – испанский Орден Золотого Руна. Читали, наверное, в детстве, о походе аргонавтов за золотым руном? – Я кивнула.
– Так вот, – продолжал Переплетчиков, девиз ордена – "Pretium laborum non vile – награда не уступает подвигу". Орден учредил в 1430 году Филипп Бургундский по случаю свадьбы с инфантой Португалии Изабеллой. И хотя его и прозвали Филиппом Добрым, но, создавая этот орден, герцог, между прочим, собирался в поход против турок, чтобы укрепить католическую веру и традиции рыцарства.
Я мельком взглянула на Переплетчикова. Глаза его пылали огнем бриллиантов, которыми были усыпаны звезды орденов, весь он раскраснелся и, как мне показалось, даже слегка вздрагивал, когда говорил. У меня создалось впечатление, что такому человеку ни семья, ни дети абсолютно ни к чему, его любимые дети – вот эти шедевры ювелирного мастерства. Они питают его жизненной энергией, приводят в экстаз, даже молодят.
– Юрий Андреевич, да у Вас просто Алмазный фонд на дому, – решила пошутить я, – скажите, почему Вы не ставите квартиру на сигнализацию? Ведь дурные люди могут прознать про Вашу коллекцию, наверняка, это все стоит больших денег.
– Вы даже не представляете, Яночка, себе, каких денег это стоит. Один только Андрей Первозванный может на «Сотсби»5 потянуть на сто тысяч долларов. А у меня довольно-таки большая коллекция, – с гордостью добавил он.
– Но ведь это же очень опасно, тем более, что Вы знаете, каких баснословных денег это стоит.
– А я не боюсь никого. Я все время дома. У меня есть оружие. И если что, буду защищать своих «детей» до последней капли крови, – Переплетчиков в этот момент был действительно страшен, лично я бы не рискнула сунуться к нему за орденами. – А полицию подключать – значит, все в Москве будут знать, что у меня такое богатство, начнутся попытки обокрасть меня, а я этого не переживу, – мрачно добавил он.
«Вот фанат», – подумала я, а вслух произнесла:
– Кстати, Юрий Андреевич, совсем забыла спросить. В тот злополучный день, когда произошло убийство Петра Семеновича Симакова, у Вас что-то пропало из коллекции?
– Не дай Бог, – Переплетчиков молитвенно сжал руки, кровь отлила от его лица, и мне на какой-то миг даже показалось, что он сейчас умрет – так его взволновало возможное исчезновение хоть части его драгоценной коллекции.
Решив не муссировать болезненно воспринимаемую пенсионером тему, я стала закругляться. Поблагодарила Юрия Андреевича за интереснейшую экскурсию, потому что у меня и впрямь создалось впечатление, что я побывала в одном из мировых музеев, и вышла в коридор.
Переплетчиков выключил свет в комнате, аккуратно закрыл дверь и пошел меня провожать. Я уже надела куртку, как вдруг мне в голову пришла интересная мысль:
– Скажите, Юрий Андреевич, а нашлись ключи от квартиры, которые были у Симакова?
– Нет, не нашлись. Да я все равно бы поменял все замки. Ведь кто-то входил сюда чужой, только вот зачем, – задумался Переплетчиков, – убить Петю? Но за что? Он и мухи не обидел за всю жизнь… Странно все это…
– Да, пожалуй, странно, – согласилась я.
Выйдя на улицу, я с удовольствием глотнула свежего (если таковой вообще имеется в Москве) воздуха. После нервной, какой-то напряженной и давящей атмосферы в квартире полусумасшедшего коллекционера, шумная автомобильная пробка, в которую я тут же попала, показалась мне просто милой домашней суетой, в которой можно расслабиться.
