— Озверели проверяющие, слов не нахожу! — возмущался советник. — Хорошо еще, что нас самих обыскивать не стали. Я бы не выдержал, если бы они принялись выворачивать мои карманы, и кому-нибудь засандалил бы своими крепкими сандалиями между глаз.
— У них смена закончилась, потому и не стали. А сандалить между глаз — хочешь раздуть международный конфликт? — осадил его Кащей.
— Нет, хочу показать, что я — честный человек, и мне нечего скрывать!
— Все мы так говорим! — засмеялся Доминик. — То есть это они так говорят, что это мы так говорим.
Ветер усиливался. Промелькнувшая луна явила свой холодный лик в последний раз, прежде чем окончательно скрыться за грозовыми тучами. Где-то далеко сверкали молнии, отзвуки грома доходили секунд за тридцать-сорок, небо на мгновение освещалось, отчетливо демонстрируя рваные изгибы туч. Лес шумел.
Лошади перешли в галоп: извозчик намеревался доехать до постоялого двора к тому времени, как небеса разверзнутся и потоки воды хлынут как из ведра.
— Доминик, ты точно уверен, что стоит свататься к дочери местного царя? — спросил советник, с грустью слушая, как трепещут на ветру многочисленные рукава рубашек и другие, целиком не поместившиеся в чемоданах веши.
— А в чем дело? — удивился Доминик, отвлекшись от воспоминаний детства.
В ту славную пору переписка с царевной Нитой была постоянной и не прерывалась на длительное время. Обычно голуби за неделю успевали преодолеть расстояние между двумя царствами туда и обратно. Минуты чтения письма и время для написания подробного ответа пролетали незаметно. Доминик с изумлением обнаруживал, что на всё про всё уходило не менее полутора часов. Столько он не смог бы просидеть на уроках по родному языку, изучая его сложные и до смерти надоевшие правила. Учитель делал всё, что мог, желая привить ученикам любовь к правильной речи, и часто на уроках звучали веселые стишки, которыми он заменял сухие законы правописания.
«Четыре черненьких чумазеньких чертенка чертили черными чернилами чертеж!» — припомнил он забавную фразу, быстро запомнившуюся и с тех пор никогда не забывавшуюся.
И всё-таки, несмотря на подобные ухищрения, время на уроках не пролетало так быстро. В письмах же были разговоры по душам о личных проблемах и радостях, без боязни быть непонятым или осмеянным. И когда в один ужасный день он вдруг осознал, что писем больше не будет, мир перестал быть таким светлым, как раньше. Изменилось, конечно, не очень много, но казалось, что старый друг исчез навсегда и никогда уже больше не вернется.
— Да я вот прикинул все плюсы и минусы, — откровенно сказал советник, — мне уже не кажется хорошей идея приехать в столицу с твоим предложением руки и сердца. Что, если царевна просто не захочет с тобой общаться, и царь не примет нас во дворце? Скажем, какое ей теперь дело до мира, в котором люди живут хуже, чем в ее царстве?
— Царь не имеет права нас не принять! — возразил Доминик. — Мы не простые люди со стороны, праздно шатающиеся по миру в поисках лучшей доли.
— Так-то оно так, — согласился советник, — но что ты скажешь по поводу того, что царевна не пыталась поездить по странам и заехать к нам?
Эффект оказался неожиданным.
— Скорее, это я должен был ездить по странам и заглянуть к ней! — воскликнул царевич.
— Одно другому не мешает, — возразил советник, но Доминик его уже не слышал, погрузившись в глубокие раздумья.
— А ведь я прав! — раздумывая, сказал он самому себе вполголоса. — Мне не стоило прекращать общение. Я должен был приехать в двадцать третье царство. Тогда и проблем никаких не было бы.
— Ты был слишком молод! — незамедлительно отреагировал советник. — Царь бы тебе ремня всыпал, не при Змейго Рыныче будет сказано.
— За что? — Доминик понял, что высказал свои мысли вслух и отступать было некуда.
— За то, что ты желаешь жениться до того, как обучишься главным наукам! — назидательным тоном ответил советник. — Царевич в первую очередь должен быть образованным.
Доминик кисло усмехнулся. Учеба и в самом деле была. И была такая, что ему до сих пор в качестве отзвуков прошедших интеллектуальных баталий снились кошмары. Кошмары о том, что он в который раз сдает экзамены по тригонометрии и пытается отыскать решение уравнения с шестью неизвестными, помноженными на синус котангенса и проинтегрированными корнем в минус пятой степени.
Уравнение, в принципе, было абсурдно, но снившийся ему дворцовый учитель математики во сне был еще более вредным, чем при жизни. Озадаченное молчание увидевшего уравнение царевича он комментировал стирающими в порошок пренебрежительными фразами об умственном развитии подрастающего поколения. То ли дело учитель математики в соседнем царстве! Неизменно спокойный и уверенный в себе и остальных человек, практически ни разу в жизни не повышавший голоса на учеников. Он никогда не делал вид, что математика важнее всего на свете, но объяснял материал так, что вопросов ни у одного ученика практически не возникало: все было разложено по полочкам, что называется, от и до.
