— Ладно, голову мне за это не оторвут, — парировал пан Папаушегг, который никогда не отвечал жене по-немецки. — Ты не девочка, а что касается твоей милой племянницы, то — слыхала бы ты, о чем говорят между собой доктора, когда они одни! А сегодняшний презент для мужчин не менее остроумен, — и он собрался продолжать свои рассказни.
— Постойте, пан директор, это мы оставим до того времени, когда будем с вами наедине, хотя бы в трамвае, — прервал забавника Зоуплна, угадав недовольство Мани, хотя та не произнесла ни слова.
Супруги Зоуплна завершили свой туалет, Маня надела «роскошную» шубку искусственного каракуля, Арношт влез в свое тяжелое пальто, несколько уже потертое у рукавов и петель.
Мороз стоял сильнее, чем прошлой ночью, и снег под ногами так и визжал, пищал и скрипел.
Черное небо было все в золотых точечках, все звездочки дрожали, так что страшно становилось — вдруг сорвутся...
Когда дошли до башни св. Петра, Маня, взглянув наверх, жалобно протянула:
— Где-то теперь Юпитер?
Арношт, не отрывая глаз от тропки в снегу, помолчал, потом резко отозвался:
— А шут его возьми... по мне, хоть бы его украли!
Он просто выкрикнул эти слова.
Трамвай уже мчал по мосту, унося всю компанию, когда пани директорше пришел на ум вопрос:
— Что это сегодня дают у Шванды, что столько народу собирается?
— Думается, милостивая пани, из тех, кого мы везем, вряд ли хоть одна душа норовит туда, — отозвался кондуктор, пробивая щипчиками ее билет. — Нынче там вечер актерской ассоциации, а это не для наших пассажиров — больно мало интеллигентны с виду!
Пани Папаушеггова протянула было кондуктору монетку на чай, но после такого отзыва — хотя мнение кондуктора могло быть вполне объективным — монетка так и не сменила своего владельца. А пани директорша, имея полную возможность доказать свою принадлежность к интеллигентной публике, ценящей вечера актерской ассоциации превыше всего, тоже не вышла, однако, у театра Шванды, как не вышел никто из пассажиров, и трамвай повернул за угол завода Рингхоффера. Кондуктор, давая сигнал отправления, прокомментировал это обстоятельство многозначительным взглядом, обращенным к милостивой пани. Но та не успела даже разгневаться, ибо во внезапном озарении обратилась к мужу:
— Послушай, да ведь всё, что сидит и стоит в вагоне, едет на американский вечер!
Так оно и было.
Трамвай дотащился до конечной остановки, наша компания вышла последней. Кондуктор, вынув из кармана пригласительный билет Моура, сказал:
— Милостивая, не желаете ли пропуск в эту резиденцию?
— Благодарю, — раздраженно отрезала та. — У нас есть — получили от самого пана инженера.
— Да ведь и я тоже, милостивая. Жаль, одним гостем меньше будет — мне-то некогда!
— О господи, люди! — всплеснула руками пани директорша. — Уже кондукторы предлагают пропуск в резиденцию, словно на какую выставку!
Это действительно наводило на размышления, и вся компания с тревогой наблюдала, как подъезжает следующий трамвай, тоже набитый до отказа, а снизу, из-за поворота, скрипел третий, и уже издалека можно было разглядеть, что и он полон.
Маня, дуя себе на пальцы и притопывая ногами, сказала:
— Лучше всего нам сесть да уехать обратно!
Но тут черноту ночи прорезала ярко-желтая молния, сопровождаемая пронзительным свистом: над крутым откосом холма, у подножия которого стояли наши знакомые, взлетела так называемая «поющая» ракета гигантской величины, озарив на мгновение ослепительные сугробы и темные очертания строений на холме. В ярком свете ракеты открылись силуэты людей, с трудом поднимающихся вверх; когда же она погасла в вышине, снег снова поголубел, а цепочка людей, тянущихся на холм, сделалась черной — доказательство ее вещественности, а не светового эффекта.
Но в наступившей темноте осталась в вышине большая освещенная полоса, расстояние до которой нелегко было определить. Лишь когда глаза привыкли к черноте ночи, стало понятно, что это — невероятных размеров окно, тем более внушительное, что состояло оно из единого монолитного стекла, не прочерченного никакими рамами.
— Да сюда тысячи вколочены! — воскликнул пан директор. — Ну что ж, пойдемте, коли приехали, сдается, предстоит такой спектакль, каких не много увидишь!
К небу то и дело со свистом взлетали ракеты.
