– А зачем там звонят?
– Чтоб разбойники в церковь не забрались. Звона они боятся.
– А для чего разбойникам в церковь забираться? – спрашивает Соня.
– Известно для чего: сторожей поубивать!
Проходит минута в молчании. Все переглядываются, вздрагивают и продолжают игру. На этот раз выигрывает Андрей.
– Он смошенничал, – басит ни с того ни с сего Алёша.
– Врёшь, я не смошенничал!
Андрей бледнеет, кривит рот и – хлоп Алёшу по голове! Алёша злобно таращит глаза, вскакивает, становится одним коленом на стол и, в свою очередь, – хлоп Андрея по щеке! Оба дают друг другу ещё по одной пощёчине и ревут. Соня, не выносящая таких ужасов, тоже начинает плакать, и столовая оглашается разноголосым рёвом. Но не думайте, что игра от этого кончилась. Не проходит и пяти минут, как дети опять хохочут и мирно беседуют. Лица заплаканы, но это не мешает им улыбаться. Алёша даже счастлив: недоразумение было!
В столовую входит Вася, ученик V класса. Вид у него заспанный, разочарованный.
«Это возмутительно! – думает он, глядя, как Гриша ощупывает карман, в котором звякают копейки. – Разве можно давать детям деньги? И разве можно позволять им играть в азартные игры? Хороша педагогия, нечего сказать. Возмутительно!»
Но дети играют так вкусно, что у него самого является охота присоединиться к ним и попытать счастья.
– Погодите, и я сяду играть, – говорит он.
– Ставь копейку!
– Сейчас, – говорит он, роясь в карманах. – У меня копейки нет, но вот есть рубль. Я ставлю рубль.
– Нет, нет, нет… копейку ставь!
– Дураки вы. Ведь рубль во всяком случае дороже копейки, – объясняет гимназист. – Кто выиграет, тот мне сдачи даст.
– Нет, пожалуйста! Уходи!
Ученик V класса пожимает плечами и идёт в кухню взять у прислуги мелочи. В кухне не оказывается ни копейки.
– В таком случае разменяй мне, – пристаёт он к Грише, придя из кухни. – Я тебе промен заплачу. Не хочешь? Ну, продай мне за рубль десять копеек.
Гриша подозрительно косится на Васю: не подвох ли это какой-нибудь, не жульничество ли?
– Не хочу, – говорит он, держась за карман.
Вася начинает выходить из себя, браниться, называя игроков болванами и чугунными мозгами.
– Вася, да я за тебя поставлю! – говорит Соня. – Садись.
Гимназист садится и кладёт перед собой две карты. Аня начинает читать числа.
– Копейку уронил! – заявляет вдруг Гриша взволнованным голосом. – Постойте!
Снимают лампу и лезут под стол искать копейку. Хватают руками плевки, ореховую скорлупу, стукаются головами, но копейки не находят. Начинают искать снова и ищут до тех пор, пока Вася не вырывает из рук Гриши лампу и не ставит её на место. Гриша продолжает искать в потёмках.
Но вот наконец копейка найдена. Игроки садятся за стол и хотят продолжать игру.
– Соня спит! – заявляет Алёша.
Соня, положив кудрявую голову на руки, спит сладко, безмятежно и крепко, словно она уснула час тому назад. Уснула она нечаянно, пока другие искали копейку.
– Поди на мамину постель ложись! – говорит Аня, уводя её из столовой. – Иди!
Её ведут все гурьбой, и через какие-нибудь пять минут мамина постель представляет собой любопытное зрелище. Спит Соня. Возле неё похрапывает Алёша. Положив на их ноги голову, спят Гриша и Аня. Тут же кстати заодно примостился и кухаркин сын Андрей. Возле них валяются копейки, потерявшие свою силу впредь до новой игры. Спокойной ночи!
Утро. Сквозь льдяные кружева, покрывающие оконные стёкла, пробивается в детскую яркий солнечный свет. Ваня, мальчик лет шести, стриженый, с носом, похожим на пуговицу, и его сестра Нина, четырёхлетняя девочка, кудрявая, пухленькая, малорослая не по летам, просыпаются и через решётки кроваток глядят сердито друг на друга.
– У-у-у, бесстыдники! – ворчит нянька. – Добрые люди уж чаю напившись, а вы никак глаз не продерёте…
Солнечные лучи весело шалят на ковре, на стенах, на подоле няньки и как бы приглашают поиграть с ними, но дети не замечают их. Они проснулись не в духе. Нина надувает губы, делает кислое лицо и начинает тянуть:
– Ча-аю! Нянька, ча-аю!
Ваня морщит лоб и думает: к чему бы придраться, чтоб зареветь? Он уж заморгал глазами и открыл рот, но в это время из гостиной доносится голос мамы:
– Не забудьте дать кошке молока, у неё теперь котята!
Ваня и Нина вытягивают физиономии и с недоумением глядят друг на друга, потом оба разом вскрикивают, прыгают с кроваток и, оглашая воздух пронзительным визгом, бегут босиком, в одних рубашонках в кухню.
– Кошка ощенилась! – кричат они. – Кошка ощенилась!
В кухне под скамьёй стоит небольшой ящик, тот самый, в котором Степан таскает кокс, когда топит камин. Из ящика выглядывает кошка, её серая рожица выражает крайнее утомление, зелёные глаза с узкими чёрными зрачками глядят томно, сентиментально… По роже видно, что для полноты её счастья не хватает только присутствия в ящике «его», отца её детей, которому она так беззаветно отдалась! Хочет она промяукать, широко раскрывает рот, но из горла её выходит только сипенье… Слышится писк котят.
