– Но мне
– Она перестала приходить, потому что вы положили на нее глаз?
– Да ничего подобного, ни на кого я глаз не положил! Она позвонила и сказала, что в местный совет поступило заявление о ее взаимоотношениях с сыном и что она хочет сперва разобраться с этой проблемой. Я думал, она появится позже, но этого не произошло.
– Но Лаура Кьер все свое время посвящала заботе о сыне, так что у нее должна была быть действительно веская причина, раз уж она не захотела видеться с вами.
– Да не
– Каком именно заявлении? – В голосе Хесса прозвучали настойчивые нотки, но в этот момент в комнату заглянула молоденькая медсестра и воззрилась на главврача:
– Простите, я помешала… Надо срочно ответить девятой палате. Они ждут пациента у операционной.
– Сейчас приду. Мы закончили.
– Я спросил, что за заявление.
Хуссейн Маджид встает и собирает со стола свои вещи.
– Я ничего не знаю. Только слышал от матери, будто кто-то написал в совет и вроде бы обвинил ее в том, что она не должным образом заботится о мальчике.
– Что вы имеете в виду? В чем именно ее обвинили?
– Понятия не имею. Судя по голосу, она была ошеломлена. А потом уже куратор из муниципалитета позвонил и попросил нас дать заключение по мальчику, и мы его дали. То есть описали, какое лечение проводили и как пытались помочь ему. Благодарю за визит и прощаюсь.
– И вы уверены, что не заезжали к ней и не пытались хоть как-то утешить ее? – Тули́н делает новую попытку, встав со стула и загородив ему дорогу.
– Да, в этом я абсолютно уверен! Можно я уже пойду? Спасибо!
Хесс тоже поднимается с места.
– Лаура Кьер сказала,
– Нет; насколько я помню, речь шла об анонимке.
Главный врач Хуссейн Маджид с документами в руках проходит мимо Тули́н, исчезает за углом коридора, и Хессу снова становятся слышны голоса поющих детей.
Сотрудник отдела по делам детства и юношества столичного городского совета Хеннинг Лёб только что пообедал в почти совсем пустой столовой в подвальном этаже Копенгагенской ратуши, когда зазвонил его мобильный телефон. Первая половина дня стала для него сущим испытанием. С утра внезапно пошел дождь, и, добираясь до работы на велосипеде, он промок с головы до ног. Тем не менее шеф Хеннинга, руководитель отдела, попросил его поучаствовать в качестве эксперта в срочно назначенной встрече с семьей афганцев и их адвокатом, оспаривающих решение муниципалитета об изъятии из семьи ребенка.
Хеннинг Лёб досконально знал это дело – да, собственно говоря, он сам и рекомендовал принять именно такое решение, – но тем не менее ему еще раз пришлось выслушивать всю эту бодягу в течение полутора часов. Вопрос о принудительном изъятии детей в большинстве своем поднимается сегодня в отношении семей эмигрантов, и в подобных случаях требуется участие переводчика. Так что мероприятие заняло вдвое больше времени, чем обычно. Да и вообще встреча стала пустой тратой времени, поскольку вопрос был решен заранее. Ведь отец семейства многократно совершал действия насильственного характера в отношении своей тринадцатилетней дочери из-за того, что та слюбилась с датским подростком. Однако в демократическом обществе право быть выслушанным обеспечивается и такого рода субъектам. И пока аргументы, словно шарик в пинг-понге, перелетали с одной стороны стола на другую и обратно, Хеннинг, поеживаясь от холода в промокшей одежде, обозревал творившуюся за окнами ратуши жизнь.
