Генералы, полковники, подполковники, майоры сидели мрачными, как бы ожидая приговора. Все опустили головы, догадываясь, что им сейчас прочитает начальник штаба армии. Знали, но боялись произнести эти слова даже шепотом: столь они противоестественны. Семьдесят дней отстаивали Киев. Семьдесят дней… Только на фронт киевляне послали двести тысяч своих сынов. Было сформировано двадцать отрядов народного ополчения. Десятки тысяч людей днем и ночью копали окопы, ставили противотанковые заграждения.
Как цитадель стоял Киев против двадцати гитлеровских дивизий. Враг менял направления ударов, перегруппировывал силы, пытался штурмовать город то с юга, то с запада, обойти с северо-востока, наконец, с востока. Силы у обороняющих Киев еще были. Но вот после продолжительных боев 1-я танковая группа фашистов под командованием фельдмаршала фон Клейста 12 сентября форсировала Днепр возле Кременчуга и начала продвигаться на север в направлении Ромодана и Лохвицы. А двумя неделями раньше гитлеровское командование бросило против советских войск, которые были на Киевско-Гомельском выступе, группу «Юг», 2-ю армию и танковую группу под командованием фельдмаршала Гудериана, сняв эту группу с Московского направления. 9 сентября фашисты в районе Чернигова форсировали Десну. Враг готовился затянуть вокруг Киева петлю. Противник возобновил атаки на столицу с юга, но снова был отброшен. Эти атаки и даже атаки 2-й армии врага, захватившей Чернигов и Гомель, еще можно было сдержать. Но встреча в районе Лохвицы танковых групп фон Клейста и Гудериана могла замкнуть кольцо вокруг Киева и создать угрозу не только столице, но и армии, расположенной между Сулой и Днепром.
— Стойкость защитников Киева в семидесятидневной битве способствовала планомерной эвакуации на восток промышленного оборудования и людей из западных областей Украины, ибо мосты через Днепр мы удерживали на протяжении трех месяцев войны, — сказал генерал и закончил почти шепотом: — Приказ Ставки оставить Киев.
Слова о сдаче города ошеломили присутствующих. Каждый ощущал себя виновником того, что Киев приходится сдавать врагу. Никто не смотрел друг другу в глаза. Кто-то выругался…
Зачитали приказ о порядке отхода.
Последняя ночь в Киеве. Ранним утром город оставят войска укрепрайона.
Шаблий вышел из штаба с группой военных. Дул ветерок, с каштанов падали спелые плоды. Семен Кондратьевич наклонился и поднял один твердый шарик. Он вспомнил, как месяц назад стояли они с Андреем под развесистым деревом. «Каштаны на память о Киеве…» — так сказал тогда ему сын. Сейчас Шаблий смотрел на зарево, пылавшее в окрестностях Киева, и медленно перекладывал из руки в руку твердый шарик. «Каштаны на память…»
В управлении его ждали начальники отделов и служб. Все смотрели на Шаблия с каким-то напряжением и даже страхом, свойственным людям, попавшим в безвыходное положение.
— Получен приказ оставить Киев… — Семен Кондратьевич долго собирался с духом и наконец сказал: — Наша колонна выходит предпоследней. За нами полк саперов. Направление отхода… — Он подошел к карте и показал маршрут. — Мероприятия по охране флангов будут такие…
Шаблий водил указкой по карте и бросал взгляд на присутствующих. Большинство из них были оперативные работники, люди не военные. Но их серьезные лица говорили, что на них можно положиться, они готовы к тяжелейшим заданиям, понимают ситуацию.
— Помните, наш успех при выходе из вражеского окружения зависит от нашей организованности, четкости действий, сплоченности. Не забывайте, мы на своей родной земле. Родная земля всегда придает силы. Будем каждый отдельно и все вместе находчивыми в бою. Или смерть на поле боя! Только так! Третьего не дано. Не забывайте, что мы чекисты…
Выдержав паузу, дав всем время обдумать его слова, Шаблий сказал в заключение:
— Рано утром будьте готовы к отходу.
Полковник обвел всех взглядом: «Удастся ли встретиться потом? Прорыв невозможен без потерь».
Почти до рассвета никто не уходил из управления. Готовили к отправке важные документы, архив. Все, что не брали с собой, сжигали. Лишь под утро Шаблий вместе с водителем Гришей вышел на улицу. В шуме пожаров, что полыхали в городе, Киев, казалось, стонал и всхлипывал. Может, это была обида, что его оставляют свои.
— Сколько видел на своем веку Киев доброго и страшного, сколько горел, но всегда возрождался, — тихо сказал Гриша.
Семен Кондратьевич положил на его плечо руку и прошептал:
— Мы вернемся в родной город! И скоро! До свидания, Киев!
Утром 19 сентября через Днепр пошли колонны автомашин, тягачей с пушками, строем потянулись на левый берег красноармейцы, днепровские матросы, железнодорожники, рабочие с котомками за плечами. Они шли с надеждой, что им поможет вся страна, шли в надежде на удачный прорыв к своим. Лишились они этой надежды и закончилась бы их жизнь, стойкая борьба.
Шли киевляне на восток и не представляли все преграды, созданные фашистами на Левобережье.
