— Я хочу, чтобы «Марилэнд» наконец построили! И толком не понимаю, чем нам грозит смерть главного злодея… — вздохнула Настасья Кирилловна.
— Грозит… или обнадеживает? И как насчет того, что это может быть вовсе не убийство, а очередная помелышевская многоходовка, которых мы уже накушались по самые брыли.
— А знаешь… я, пожалуй, с ней встречусь! С Яной, с Валентином, и даже с Владой, потому что она мне интересна. Я хочу, как говорится, поближе познакомиться с первоисточниками.
— Наводишь мосты? — усмехнулся Илья. — У тебя такой заговорщический вид, словно ты задумала стать регентшей при малолетней царице. Главное — чтобы тебя не втянули в очередную подставу.
«Он сегодня странный. С какой-то чуждой насмешкой ко мне…» — подумала Настасья, когда муж вышел из комнаты. Она решила взглянуть на эти особо ценные книги, которые, конечно, не вписались на полки, а поселились стопкой на подоконнике. Одна из них, большая, с темным, видавшим виды переплетом, с засаленными расползающимися страницами, была детской Библией, изданной в начале двадцатого века. Настасья не могла представить эту книгу в доме Илюшиных родителей. Она задумчиво листала ее, пока не остановилась на черно-белой репродукции. На нее с пытливым изумлением взирал младенец Иисус. И просил ответа. «Ты прав, какое мое дело!» — смутилась Настасья. Положила книгу и… импульсивно набрала номер Васи Субботина.
По пути на интервью с невероятным Саввой, с молодым Стивеном Хокингом земли русской, Соне вспоминалось совсем другое паломничество. Вот уж и впрямь любит наше сознание порадовать нас абсурдными связями. Впрочем, возможно, не такие уж они и абсурдные… Много лет назад одна деятельная товарка, девушка порывисто религиозная, но не чуждая и мирских радостей, уговорила честную компанию посетить доморощенного мудреца-учителя. Поманила всех ясновидящая компонента и легкое осеннее богоискательство. Соня идти не очень хотела — она не доверяла товарке, чьи приступы клинического православия хитро попустительствовали ее собственным малоприятным несовершенствам. Но все же было любопытно, к тому же надо было вроде как сопроводить одну добрую подругу на сносях. Подруга, как и Соня, была совсем не религиозна, но попала в трудные обстоятельства, забеременев от женатого мужчины. Неплохо зная подругу, Соня предполагала, что у нее и без мудрецов все сложится должным образом — бывают такие люди, которые умеют расположить к себе покровителей, и даже их ошибки оказываются просто извилинами на прозорливом пути к благополучию. Чахлобородый мудрец показался даже симпатичным: денег он не брал, в мракобесии замечен не был, вреда никому не принес — и на том спасибо! Разве что попахивал немытым телом, что было простительно — жил в убогой коммуналке, места общего пользования которой напоминали катакомбные пещеры ранних христиан. На обратном пути беременная подруга смущенно недоумевала: мол, старец к следующему занятию попросил ее вспомнить и написать на бумажке все ее грехи, но ни одного греха за собой будущая мамочка не знала. «Ну, какие у меня могут быть грехи?! — тихо восторгалась она собой. — Чревоугодие, что ли?»
Потом религиозная особа-паломница строго выговаривала Соне за подругу: «Это же такая гордыня — считать себя безгрешным! Без греха только Бог и дети до семи лет!» Соня тревожно ежилась и не знала, что ответить. Она о ту пору тоже была не сильна в самобичевании. А чревоугодие и поныне грехом не считала.
Гневный намек на прелюбодеяние остался и вовсе не услышан. Это слово Соню смешило. Она была не прочь развеселиться и сейчас — в конце концов, надежда на аванс возродилась. Накануне ей позвонил мужчина в синем костюме, имя которого она так и не запомнила, и радостно заверил, что Савва уже ждет своего… биографа! Ни больше ни меньше. София, конечно, прежде всего хотела выяснить, что же все-таки запланировано на завтра — съемки ролика, интервью для великой книги или еще какие фокусы с воскрешением Лазаря. Милый мужчина туманно пообещал, что завтра — всего лишь пробный камень, сбор базовой информации. «Разговор за жизнь»…
И Соня расслабилась. Она успела подзабыть, что синий мужчина — это ж все равно что девушка в голубом, никакой в нем опоры, поманит землей обетованной и сгинет в светлой дали. Почему-то она решила, что разговор за жизнь будет на троих, но когда прибыла к условленному месту, то была жестоко разочарована — Клетчатая Шляпка уже была готова оттеснить всех синих мужчин, вместе взятых, и упрекала Соню за пятиминутное опоздание. Только теперь стало очевидно, что ведь никто не обещал отсутствия этого клетчатого недоразумения, никто! Встреча с молодым светилом бизнеса и науки должна была состояться в углу огромного зала, где словно был недоделан ремонт. «Это его офис?» — спросила Соня, в ответ получила краткое «нет». «Но и не дом, надо полагать…» — пробормотала она уже внутрь себя. Все уселись за большой стол. Обстановка дышала неуловимым негостеприимством и неудобством. «Ладно, знавали мы обстановочку и похуже», — бодрилась Соня.
