Боже, какое перерождение! Старина затараторил рекламной скороговоркой, которая обычно врезается в музыкальную реку чуждым фоном зеленых человечков-потребителей. Одно успокаивает: Миша Камушкин не враг. Вместе прошли огонь, воду и золотые трубы — работали на Агапыча, скромного золотопромышленника, как он нежно называл себя в ту пору. Вместе с друганом-химиком он придумал технологию отмывания золотишка с радиодеталей. И организовал клондайчик в отдельно взятой халупке, затерявшейся в благословенном Медведково. Что в нем за медведки бродили — одному Богу известно, видно, пьяные компании, слонявшиеся за «ещём», всех чудных зверей распугали, как браконьеры. Но по горб жизни — именно так гордо оговаривался Агапыч — не забыть Васе бессонные медведковские рассветы, золотившие окна окрестных шестнадцатиэтажек… А Миша, младший подмастерье, и вовсе был тогда школьником. Так и сколотилась их странная компания в съемном агаповском логове. А каких переливчатых изумрудно-лиловых оттенков была там ванна, в которой отмачивались железяки — а потом вываривались на газовой плите! Эх, молодость-молодость… Стены на кухне, понятное дело, тоже не подкачали по части супрематизмов и химико-импрессионистских узоров. Агапыч обитал во всем этом мрачном кислотном великолепии, дышал парами своего маленького да удаленького производства и сохранял при этом неуемную тягу к философии. Нюансы производственного процесса давно улетучились из Васиной головы. Помнится только, что, когда Агапыч говорил: «У меня идет процесс», это значило, что он из дома выйти не может и лучше бы все подмастерья, как говаривал незабвенный Берти Вустер, сплотились вокруг него и принесли бы ему пельменей и сигарет. А ежели кто еще и сыра, майонеза и пряников подгонит, тот молодец.
Подмастерьями Агапыча побывали в ту пору многие славные люди, даже одна учительница мировой художественной культуры, что весьма повысило средний образовательный уровень золотопромышленной артели. Занимались подмастерья выковыриванием железок с золотым напылением из гигантского вороха всевозможных микросхем и прочей электронной начинки. Выковыривание шло посменно, сутки напролет, с прибаутками, пьянками, выяснениями отношений, плетением любовных интриг, исповедями, бытовым психоанализом и бурным обсуждением философских доктрин. Потом начиналось алхимическое действо процесса — до него редко допускались младшие по званию. И когда наконец рождался кусочек драгметалла — обычно это была небольшая плюшечка, — Агапыч принимал стоически независимый вид, брал для конспирации бо-ольшую дорожную грязноватую сумку, клал в нее ма-аленький плод совместных трудов и вез продавать знакомым ювелирам. Что скажешь — золотое время жизни!
Агапыч звал Василия Базилевс[5]. Когда Базилевс женился, кольца сварили в родной артели. Разве могли быть иные варианты, кроме поддержки своего производителя, деяния которого, разумеется, карались уголовным кодексом. Вася был иррационально уверен в том, что та романтическая контрабанда объединила всех участников, хотя с Агапычем он не общался, а Миша отыскал его не так давно в соцсетях. Учительница, кажется, отлично устроилась в школе для русских детей в предместьях Парижа. Но это редкий случай, когда занявшего тепленькое местечко вспоминаешь без неприязни.
Теперь Базилевсу предстоял неприятный выбор в сторону корпоративной этики. Неужто он будет продавцом-консультантом? Что ж, можно, конечно, по-снобски фыркнуть, но, по сути, он был им и раньше, просто с ореолом посвященного и готового помочь в любое время суток. Было время в его жизни, когда он выбрал весьма необычное место работы для столичного жителя — будку на трассе, где дальнобойщикам продавали и настраивали рации и навигаторы. Настройщиком как раз и был Василий, который добрых два часа добирался до этой точки на своем раздолбанном «форде». Зато в тот период он оброс клиентурой и смог впоследствии работать дома, занявшись уже не только навигацией, а приводя в чувство ноутбуки и гаджеты — по мере сил и умений. Но драть три шкуры с несведущих, задирать цены, дуря простаков, — все же воспитание не то. А в предпринимательстве либо благородство, либо прибыль.
— А ты так с тех пор и один? — бесцеремонно поинтересовался Миша, оглядев Васино жилище.
— А ты какие «те поры» имеешь в виду?
— Мне Агапыч говорил, что ты развелся.
— А ты с ним контачишь? — неизвестно чему обрадовался Василий.
— Да не особо… Слушай, ты от темы не уходи, — начал брать нахрапистым задором Камушкин. — Тебе нужна нормальная работа. Тогда и женщина появится нормальная.
— Вот, значит, как ты полагаешь… Нормальная у меня уже была. И кстати, что ты понимаешь под анамнезом нормальности?
— Слушай, давай не будем придираться к словам. Не притворяйся, что ты не понял. Нормальная — это которая преобразит тут все… — И Миша неопределенно-пренебрежительно очертил рукой круг, давая понять, что все здесь нуждается в срочном преображении.
«Заматерел и оборзел. Что ж, не ново». Василий вдруг остро ощутил обиду. И подумал, что ему уж точно не нужна здесь… преобразительница!
