— Агапыч, ты знаешь мое отношение. Я ничего не понимаю в высокой теории, но в твою идею верю. Не представляю, как это можно осуществить, но чувствую, что душа живет всегда. И мне, старому вероисповедальному полукровке, близка мысль о том, что с частицей богочеловеческой можно разговаривать. Вот и все. Мне нравится новое название! И смысл. А старое — его же украл этот щелкопер Савва Лёвшин, ты, надеюсь, в курсе…
— Да хрен с ним. В курсе. Мне это даже лестно.
— Ты ему сам рассказал? Или это проделки Химика?
— Неужели ты думаешь, что на старости лет я начну вместе с Химиком торговать кустарными психоделами! Нет, этим он без меня занимается. Да еще сынка вовлек… На его совести. Он теперь стал болтлив и беспринципен. А ведь какой был человечище…
— Это не он, случайно, оказался оборотнем? — задумчиво поинтересовался Вася. — Хотя я вовсе не это хотел спросить. Я хочу понять наконец, чем я реально могу тебе помочь. С твоей семьей, твоим сыном…
— Реально? То есть мой проект ты все же считаешь ерундой… — горько усмехнулся Агапыч. — Но ты прав, семья важнее. Не беспокойся, я думаю о них постоянно. Я потому перед Соней и перед другими виноват был, что всю денежку, прежде всего, своим в кубышку складывал. Надеюсь, она меня простит… Я боялся не успеть. А о сыне… так я и о нем хотел просить тебя! Нет, сначала Мишку, он у нас крепко-семейный. Но потом думаю — все же без Базилевса не обойдусь! Ты ближе к космосу. Мне все же мечтается, чтобы у дитяти было духовное острие, понимаешь?
— Ты так говоришь, словно он после твоего… допустим, ухода останется полным сиротой, — встревоженно заметил Василий. — Ты что-то недоговариваешь?
— Договариваю, только ты услышь меня. С некоторых пор я мало кому доверяю. Неле я бы доверил ребенка, но поезд ушел. Тебе вот доверяю. Сонечке. Мише — comme si comme ca[11]. Да я и Леньке Сабашникову доверил бы — он, когда надо, был надежным, как лабрадор-спасатель. А своей семье нынешней… да кто их знает! Я им нужен как кормилец, а когда меня не будет, как они себя поведут — одному Богу известно. У них по отцу родня крепкая, а будут ли те моему Ваньке помогать — вопрос, как говорится, в ребро. А жена… это не Неля, она одна не сможет. Слушай, Суббота, об этом мы с тобой не раз поговорим. Это святое. Но сейчас запомни: я прошу тебя найти одного человека. Он занимается проектами на грани фола типа моего. Найти этого типа непросто. Когда-то, в лохматые годы его знал Химик, он мне о нем и рассказал. Этот чел не светится и официально нигде не числится. Помнишь, в советские времена никто не знал имя главного конструктора?
— Старик, давай чего попроще. Без грифа «совершенно секретно»! Я ведь маргинал-фрилансер, куда мне до главных конструкторов…
— И потому как раз тебе и можно это поручить. Тебя не заподозришь в ангажированности — ты ни на кого не работаешь. Найди, пожалуйста, этого человека!
И с этими словами Агапыч извлек спрятанную между листами фотографию.
Василий обескураженно скользнул взглядом по снимку:
— Так мне что, по улицам, что ли, носиться в поисках этой таинственной головы профессора Доуэля? Как его зовут-то хотя бы?
— Если бы я знал, как его зовут, я бы сам его нашел. Он шифруется! И имена у него фальшивые.
— А я, по-твоему, гениальный сыщик?! Агапыч, ты меня переоцениваешь!
— Постой, но я ведь и не обещал легких путей! Да, это задача, быть может, на много лет вперед. У меня не вышло…
— А почему ты с Саввой Лёвшиным не хочешь поделиться своей разработкой? Ведь он занимается тем же самым! Он уже у тебя спер название! Это было бы естественно… раз уж тебе в принципе не жаль с кем-то поделиться своим проектом.
— Не жаль?! А у меня есть выбор?! — возмутился Агапов. — Если я не передам кому-то свою безумную виршу, то она так и погибнет, никем не узнанная. Но я-то знаю, что она может пригодиться в будущем! Даже если всего один мой абзац вдохновит кого-то на истинное открытие — я буду счастлив. Я проживу не зря. А Савва… к сожалению, это не вариант. Он сам как результат неудачного эксперимента в рамках собственного проекта. Вместо души у него другая субстанция. Генно-модифицированная…
Вспомнив Сонины впечатления о Савве, Базилевс согласился. А что ему еще оставалось? В общем-то, ему не было никакого дела до этого сомнительного миллионера. Ему было важно понять, что творится с Агапычем и как сохранить его вместе с анимой и со всеми его гениальными — или бредовыми? — прозрениями, которым еще не настал черед. Но какими бы они ни были, это счастливая частица жизни, когда-то прожитая теплой компанией. Во всех смыслах — золотые годы! И кто знает, может, и правда через сто пятьдесят лет… Но для начала надо накормить гения тем, что есть в доме. Яичницей с помидорами. И с колбасой. И сверху сыр!
Сентябрь с его плодоносной тишиной и теплыми красками придает уют любому захолустью. Захолустья в сентябре не существует, есть милый сердцу уголок Емельяново, где еще пахнет печным дымом, яблоками, шарлоткой, старыми книгами, сырым деревом в погребе и разродившейся землей.
