Синайская пустыня, издревле служащая для разделения континентов, соединения морей, переселения народов, не представляла из себя ничего особенного. Ну, жарко, но так, не очень, кусты там, под ними кости, тушканчик принюхался — да пошли вы все, пушка опять же ржавая уставилась зря чуть левее зенита, никаких народов. Пустыня, одно слово.
На стратегической высоте стоит псоглавый бог Анубис и пялится в цейссовский бинокль.
— Опять кого-то черти несут в благодатный край Та-Кем. Делать народу не хрена.
— Варвары? — спрашивает стоящая рядом Исида.
— Ну а кто же, мать их ети.
— Конные?
— Конные, тележные.
— Дай позырить.
Исида берет бинокль, подкручивает по своей близорукости и смотрит.
— Ись, кто это? — интересуется Анубис. — Ассирийцы?
— Не-а.
— Македоняне?
— Не-а.
— Персы-римляне-арабы-турки-немцы-русские-евреи?
— Да нет же.
— Точно нс евреи? Не святое семейство?
— Да какое там семейство. Три мужика. Космополиты.
— А-а. Ну фигли тогда. Пошли, что ли?
— А этот Кузик-то — ничего мужчинка.
— Какой Кузик?
— Да Кузьма Политов, что между Алимом и Агасфером на телеге сидит.
— Исида, пошли.
— Куда?
— Пора Осириса из царства мертвых выводить.
— Мне это ваш Осирис гребаный уже во где…
Впереди нас кокетливо присаживалось к западу настоящее, овеянное легендами египетское солнце. Алим встал в телеге во весь рост, точно нажрался мухоморов перед битвой и воскликнул:
— Солдаты! Сорок веков глядят на вас, блин, сорок веков, — Алим даже схватился за уши от такой умопомрачительности, — а все люди живут. И среди них мой родной дядя Мустафа[57], который женат на тете Зульфие. Или родная тетя Зульфия, которая замужем за каким-то дядей Мустафой. Я точно не помню. А может и не у меня эта родня, а у придурочного Витька с нашего двора? Ну, словом, не пропадем.
— А у меня тут могут быть неприятности, — испортил настроение Агасфер.
— Вот вечно у тебя… — неудовольствовался я.
— Последний раз я помню дело было в 1887 году, — сладострастно улыбнулся вечный. — Я на Парижской бирже подсунул «Компании Суэцкого канала» фальшивые акции «Компании Панамского канала»…
— Значит так, — поддерживал оптимистический тонус Алим, — приезжаем в Каир, сразу находим моего богатого дядю или тетю и устраиваемся. Египет — классная страна. Устраиваемся экскурсоводами. Здесь такие телки — ва-ах! Поженимся все. И-и, экскурсии будем водить. Тутанхамона найдем, вот, мужики.
— Не. Я лучше извозчиком. Лошадь хорошая, — решил Агасфер.
— А я бы в Ботанический.
— И-и, во. В Ботанический сад экскурсоводом пойдешь. Тут лотосу! И вообще! Экскурсовод в Египте первое лицо после президента. Потому что из семи официальных чудес света пять туточки.
— Гонишь.
— Вот те крест, то есть полумесяц! — Алим изобразил руками то ли крестное, то ли намазное, в общем какое-то экуменистическое знамение. — Первое — пирамиды в Гизе; второе — Форосский маяк в Александрии; третье — Асуанская плотина на Ниле, которую построил, сдвинув горы, по наущению Осириса сын Земли-Геба и Неба-Нут Никита Хрущев; четвертое — мой дядя или тетя, я не помню, живущие в Каире; и пятое — радушие и гостеприимство местных жителей.
— А вот и они, — указал вперед очкастый Агасфер.
Там уже поблескивала мокротой и пованивала сине-зеленой ряской влажная полоска Суэцкого канала. От нее прямо на нас двигалась в шуме, топоте и музыке пестрая толпа, покрытая пылью.
— Здравствуйте, дорогие египтяне! Салям алейкум!
— Здравствуйте, бриллиантовые.
Толпа была больше газообразная, чем человеческая. Египтяне обволокли нас мгновенно.
— Ай сокол яхонтовый, что-то глаза у тебя печальные, — обошла меня отовсюду непонятного возраста египтянка, судя по обилию юбок и кофточек с карманами на животе, беременная на двадцать втором месяце. — Дай доллар, не жмись, все скажу, не утаю — что у тебя на душе, где ждет тебя милая твоя…
Босоногий беспартошный египтенок сунул ладошку для милостыни Алиму в живот, да так ловко, что Алим согнулся пополам, хватая колючий воздух ртом, как рыба. Хитрый Агасфер сопротивлялся дольше всех, отбрыкиваясь с кошельком в зубах от наседавшего кудлатого египтянина, всучивавшего ему за пятьсот фунтов баранью челюсть под видом миротворческой ключицы Джимми Картера, приносящей удачу.
Одним словом через минуту мы сиротливо сидели в одних трусах[58] на Синайском опустевшем перешейке. Ни лошади, ни телеги, ни, конечно же, денег, ни одежды. Из-за горизонта донеслось знакомое «ба-бах» нашего бурки. И тут же в голубом небе настороженно появились израильские «Фантомы».
— Что-то уж слишком радушные твои египтяне, Алим, — сказал я. вставляя на место вывихнутую кисть.
— Это не египтяне, — ответил за удрученного Алима всезнающий Агасфер. — Это были джипси[59].
