Буянят в отдалении - не у чёрта ли, на рогах его богомерзких? - донельзя обозлённые слесаря, надрывно взлаивая пьяной матерщиной.
Спит красотуля Юленька, - обворожительно нагая, мягкая и тёплая, - морща во сне аккуратный, будто резцом точёный, носик.
Хлещет дождь на серо-печальной, больной осенью, улице.
Сонное царство - дрёма дремучая! спячка тягучая! - в потаённой, надёжно отгороженной толщей стен от внешнего мира, комнате!
"Гы-ы-ы!"
***
Между тем на борту корабля всё давно и коренным образом поменялось: здание, неистово атакованное одуревшими от злобы слесарями, напиталось унынием и страхом. Привычный ход вещей расстроился, уступив место повальной неразберихе. Умами обитателей кабинетов прочно, что, в общем-то, легко объяснимо, овладела паника. Да и как тут не запаниковать? Как не поддаться паническим настроениям, ежели в памяти у каждого, при должности, лица намертво засела та возмутительная и одиозная - прах её возьми! - катаклизьма, что учинилась расшалившимся людом, слесарями и их подлипалами локомотивщиками, всего-то две недели назад! Ить по сю же пору от одного лишь намёка о той катаклизьме треклятой, дрожь до нутра пробирает и волосы дыбом встают! По сё время - пропади ж оно пропадом! - от конфуза срамного в себя не пришли! Чухались-чухались, да всё же никак, до сих пор, не прочухались!
А тут, на дворе, за окном - нате-ка вам! здрасьте, пожалуйста! - новый пожар, новая смута!
Суровые будни!
Суровая жизнь!
Суровый народ!
Путь-дорожка - сурово железная!
"Гы-ы-ы!"
Чёрной копотью вьются неприятно-шаткие мысли в головах бюрократов, погремушкой поганой стучат да постукивают, стучат да постукивают: препротивно-то как, мама рОдная! Фу ты, ну ты! Тьфу!!!
"Гы-ы-ы!"
***