Славик сочувственно покивал, хотя, правду сказать, сам зачастую употреблял оба неузаконенных словца. Нет, правильная форма была ему известна – просто не хотелось выделяться из коллектива.
– А вот вы, ёфикаторы, – закинул он наудачу. – Как вы относитесь к этому маньяку?
– Знаете, – загадочно обронил Пётр, – после сегодняшнего столпотворения в магазинах я уже не убеждён, что это именно маньяк. В смысле – маньяк-одиночка.
– А кто же? – ошалело переспросил Славик. – Банда?
– Да, – со вздохом подтвердил ёфикатор. – Не исключено, что мы имеем дело с конкурирующей организацией, ставшей на путь орфоэпического терроризма.
– Какого?!
– Орфоэпического, – твёрдо повторил Пётр. – И обратите внимание, Вячеслав, метод-то – действенный. Видели, как раскупать кинулись?
– Так, может, это просто торговая акция? – пошутил Славик. – Залежались словари на складах…
Пошутил – и задумался.
Пока ты не знаешь, как называется явление, оно, можно сказать, не существует. Но вот слово произнесено – и мир становится иным. Орфоэпический терроризм. Аж мурашки вдоль хребта побежали. Мало нам было вахабитов!
И ведь что удивительно: чем благороднее цель, тем более безобразные средства используются для её достижения. Чадолюбие – и то приводит к жертвам. В позапрошлом году, например, издатели, борясь за право печатать учебники, просто перестреляли друг друга – вот вам и всё чадолюбие.
– Гражданин Пёдиков Пётр Семёнович?
Славик вскинул глаза и, к удивлению своему, обнаружил, что прямо перед их столиком стоит невесть откуда взявшийся шеф в сопровождении Сани по прозвищу Карубция. Оба опера выглядели несколько озадаченными. Должно быть, не ожидали застать коллегу за распитием кофе с Петром Пёдиковым. Хотя, с другой стороны, чего тут неожиданного-то? В конце концов Мыльный сам дал установку сотруднику: подружись, расспроси…
Бывший глава литературной студии обречённо встал.
– Можно? – робко осведомился он и в два судорожных глотка допил свой капучино.
– Пройдёмте с нами, – буркнул Мыльный, затем, поколебавшись, повернулся к Славику. – Вы – тоже…
Допрашивали гражданина Пёдикова Петра Семёновича в том же помещении, откуда днём раньше изгнали с позором безграмотного лжеманьяка. Славик тихо сидел поодаль и вот уже второй раз за истекшие (или истёкшие?) сутки вновь изображал свидетеля. А может быть, даже и сообщника.
– Ваша фотография? – методично потрошил задержанного Алексей Михайлович Мыльный.
Тот сорвал очёчки (рискнём предположить, что слово это всё-таки пишется через «ё»), протёр стёкла краешком свитерка и водрузил вновь. Всмотрелся, погрустнел:
– Да, моя…
– На снимке указано точное время и дата. Что вы делали позавчера в интернет-кафе «У Билла Г.» в пятнадцать ноль восемь?
– Отправлял письмо, – с обречённой улыбкой отвечал ёфикатор.
– Кому?
– Вам.
– Вот это?
И задержанному была предъявлена распечатка послания, подписанного Jack the Ripper.
– Да… – всё с той же ласковой улыбкой приговорённого откликнулся самозванец Джек.
– Что вас побудило его отправить?
Улыбка стала ещё беспомощней и очаровательней.
– Понимаете, – мигая подслеповатенькими глазками, объяснил ёфикатор, – мне хотелось помочь вам в расследовании, направить на верный след… Я знаю! – вскричал он, прижимая к воробьиной груди желтовато-розовые лапки. – Ваш опыт несопоставим с моим, но, признайтесь, ведь с подобными мотивами преступления вы тоже сталкиваетесь впервые… И обратите внимание, – встревоженно добавил горбатенький Jack the Ripper, нервно пощипывая мочальную, аккуратно подстриженную бородку, – я нисколько не претендовал на незаслуженную мною славу, поскольку использовал аллоним…
– Что-что использовал?
– Аллоним. То есть подписался чужим именем.
– В смысле – псевдоним?
– Нет. Псевдоним – вымышленное имя, а аллоним – реально существующее.
Сунуть этого ботаника в камеру к матёрым уголовникам – ох, показали б ему там «аллоним»! Впрочем, нет, не стоит… Живым он оттуда точно не выйдет.
– Вершков нахватался, – презрительно сказал Мыльный, – словечек учёных надёргал… А школьную-то программу подзабыл, а? Стыдуха…
– Простите, не понял… – пролепетал Пётр.
Старший опер взял чистый лист и размашисто начертал на нём слово. Большими буквами. Перевернул, предъявил:
– Зачитай!
– Афера… – озадаченно помигав, зачитал задержанный.
– Так какого ж ты рожна, – ласково и жутко спросил Мыльный, – на первой жертве «АФЁРА» вырезал? Грамотей, твою ёфикацию!..
Пёдиков отшатнулся и онемел.
– В словарь лень заглянуть? – продолжал Мыльный, не давая гражданину Пёдикову опомниться. – Других учишь, а сам ошибки на трупах делаешь?..
Да уж, что-что, а на пушку брать Алексей Михайлович умел виртуозно. Умел и любил. Причём выходило это у него обязательно в каком-то, знаете, педагогически-менторском тоне. Вызовет, бывало, подследственного, одарит устало-насмешливым взглядом.
– Ну что, второгодник? – спросит.
– А чё это я второгодник? – взъерепенится тот.
– А кто ж ты? Какой вес нужно привязывать к мёртвому телу, чтобы потом не всплыло? А ты какой привязал? На уроках надо было сидеть, а не прогуливать!..
