– А я на вас так рассчитывал… Думал: прочтут, поймут…
И столько неподдельной горечи прозвучало вдруг в голосе незнакомца, что я невольно поднял глаза. И пожалуй, зря. Уж больно у него вид был несчастный. Уныло склонённые рога, бессильно упавший хвост – всё это производило самое удручающее впечатление.
– Простите, но… Ничем не могу помочь.
Фраза далась мне с трудом. Знал, что обижаю, но куда податься? Тема-то и впрямь не моя.
– Трудно было? – участливо спросила Светланка.
Высокий, удлинённый залысиной лоб ветерана вновь пошёл морщинами. Явно не знал мужик, что ответить. Узкое серое лицо, впалые виски, малоподвижный взгляд.
– Ну вот ночной налёт… – проникновенно продолжала она. – Ведь если бы не вы со своим прожектором – ведь и зенитчики бы работать не могли, так?
– Так… – не сразу и как-то даже опасливо согласился ветеран.
– А фашисты, наверное, погасить старались… Стреляли по вам… по вас…
– Стреляли…
– Ну, Пётр Иваныч, миленький! – взмолилась Светланка. – Ну хоть что-нибудь! Боевой эпизод там, я не знаю, друзья-однополчане… Были ведь друзья-то?..
Собеседник надолго задумался. Потом сказал, пришамкивая:
– Были… Пашка был Грохов…
– И что он?
– Н-ну… дружили, да…
«Я с ним с ума сойду!» – в отчаянии подумала Светланка.
Дело происходило в «красном уголке» цеха мягкой мебели вблизи фанерного стенда «По ратной славе равняем шаг». В низком окошке нежно зеленела апрельская новорождённая трава. Беседа тянулась уже минут двадцать с гаком, а записывать по-прежнему было нечего.
– Про дальнейшую его судьбу ничего не знаете?
На узком морщинистом лице – недоумение, почти испуг.
– Чью?
– Друга вашего, Паши… Где он, что он?..
Ветеран с тоской поглядывал на дверь. Ничего он не знал о дальнейшей судьбе Паши Грохова. Но тут, к счастью его, дверь отворилась и появился сменный мастер – улыбчивый живчик предпенсионного возраста.
– Долгонько вы! – бодро заметил он и дружески похлопал рабочего по спине. – Ну что, старый греховодник?.. Увидел молоденькую – и давай разливаться? Небось, все подвиги свои фронтовые расписал? Смотри, Петро, скажу супруге – она тебя живо на цугундер…
– Да мы, собственно… всё уже… – расстроенно сказала Светланка и со вздохом закрыла блокнот.
«Склероз огненных лет» – вот как это называется.
Первая осечка за два месяца. Обидно… Светланка обогнула фанерный «Знак качества» мегалитических размеров и двинулась в растрёпанных чувствах к двухэтажному зданию конторы.
А ведь, казалось, всё было продумано до тонкости. Соврать утром доверчивой редакторше, что статья уже написана, просто нуждается в уточнениях, зайти в цех, поговорить с ветераном, затем выждать, когда начнётся бюро парткома, и, вернувшись в редакцию, за пару часов без спешки накатать обещанные двести строк…
Кто ж предполагал, что попадётся такой ветеран!
Идущая навстречу женщина вежливо с ней поздоровалась. На мебельной фабрике Светланку уже знали в лицо. Не шутка, чай, – корреспондент многотиражной газеты. Почти начальство.
Поскуливали вдалеке циркулярки, пахло свежей стружкой, и вообще веяло деревней. Земля припорошена опилками, как хвоей в сосновом бору. Шум и зловоние издаёт один только увенчанный уродливыми циклонами цех ДСП, куда Светланку, слава богу, не посылали ещё ни разу…
Что ж ей теперь врать-то?
А вдруг он вообще не воевал? Бывали ведь случаи, когда и документы подделывали, и медали незаконно цепляли… Ну как это: прошёл всю войну – и ничего не запомнил!
Нет, одна надежда – на Аристарха. Лишь бы он никуда не увеялся. Может, присоветует что-нибудь…
К радости её, Аристарх, вальяжный красавец тридцати неполных лет, был на месте.
Когда Светланка два месяца назад впервые увидела будущего своего коллегу, она мысленно ахнула и с замиранием подумала: «Кобель…» Так оно и оказалось. Даже если разделить на шестнадцать всё то, что об Аристархе, округляя глаза, шёпотом рассказывала Светланке старушка-редакторша, картина выходила достойная Рабле.
Умница, талант, но лентяй – редкостный. По традиции раз в месяц его собирались увольнять, однако Аристарх вовремя спохватывался, «шёл в народ» (как он это обычно сам называл) и приносил очерк, настолько блестящий, что даже неловко было публиковать сей шедевр в заводской многотиражке. А на столе редакторши возникала отмытая бутылка из-под кефира, и в ней – белая лохматая хризантема, похожая на мордашку болонки.
Ну вот как его такого уволишь?
Поначалу было страшновато: не дай бог, начнёт приставать! Приставаний, однако, не последовало – и Светланка чуть не взбесилась. К счастью, до неё вовремя дошло, что Аристарх просто положил себе за правило не заводить интрижек на работе. В этом он был подобен лисе, которая тоже, говорят, никогда не крадёт кур рядом со своей норой.
В итоге они подружились…
– Чай? Кофе?.. – Как всегда, Аристарх был со Светланкой виновато-обворожителен («Да я бы хоть сейчас в койку, но… сама понимаешь. Принципы…»).
– Откуда у тебя кофе? – устало поинтересовалась она. – Дамы снабжают?
– Они, солнышко, они… Итак, кофе?
Светланка судорожно вздохнула:
– Можно я в окошко подымлю? Пока Лексевны нет…
