Курносый храбр испуганно охнул и умолк. Шалава Непутятична раскачивалась из стороны в сторону и тоненько подвывала, закатив ясны очи.
– Так ты чего хочешь-то? – запинаясь, вопросил её другой волхв.
– Докуку мово!
Боярышня очнулась и топнула влитой в сафьян ножкой, да так, что со щёк слёзы брызнули.
– Эк тебя! – подивился, а то и посочувствовал кудесник. – Да как его теперь воротишь-то, Докуку твоего? Уехали санки, боярышня, под землёй твой Докука…
– Сказывай, как его из-под земли издобыть! – потребовала вне себя Шалава Непутятична.
Тут уже не только волхвы да храбры, вожак погорельцев Пепелюга и тот рот разинул. Даже в преданиях слыхом такого не было слыхано, чтобы из Нави – да снова в Явь… Разве только в байках досужих… Ну, бес с кочергой – это ещё куда ни шло, этим наружу вылезти – раз плюнуть, на то они и бесы… Но чтобы погребённого уже берендея в Явь вернуть?
– Как-как… Да никак! – сердито отрубил один из волхвов, однако взглядом при этом вильнул. Так что лучше бы и не отрубал.
– Ах никак? – взвилась боярышня, почуяв, видно, лёгкую эту неуверенность. – Так висеть же вам самим на вороте меж Явью и Навью! Вяжи петельку, Нахалко…
Тот попробовал вывязать – не получилось. Страх одолел.
– Матушка… – пролепетал он, так и не сладив с ремешком. – Да ежели волхвов-то вешать… Осерчает солнышко, всё как есть сожжёт…
– Да и гори оно всё! – зловеще отвечала бесноватая Шалава Непутятична и снова заголосила: – Одно было солнышко, один свет ясный! Один синь порох в глазу!
– Да полно вам кочевряжиться-то! – угрюмо сказал волхвам старый храбр Чурило, отнимая сыромятную снасть у курносого товарища. – Не видите, что ли, какая она? Сама утонет и нас потопит… с вами заодно…
Запалив пару смоляных светочей, выбрались наружу. Кудесники неуверенно грозили чарами, гневом Ярилы и всякими прочими напастями, но, когда Чурило с услужливым вожаком погорельцев стали при них ладить на жертвенном вороте первую петельку, дрогнули, переглянулись.
– Н-ну… если упросить… – неуверенно начал один.
– Кого?
Но кудесник уже и сам испугался выскользнувшего ненароком словца – осёкся, замкнул рот накрепко. Полоскались красные тряпицы пламени, капала с треском на священные камни чёрная смола. Шалава Непутятична забрала светоч у младого Нахалка, подступила к колодцу и, отстранив храбра Чурилу, так и не изладившего петлю до конца, надолго оцепенела над срубом.
– Упрошу… – чуть слышно выдохнула она и, к общему ужасу, полезла в бадью.
– Куда ж ты со светочем-то? – взвыл кто-то из волхвов. – Там же дерево кругом!
– К вороту их! – отрывисто повелела боярышня. – Вынимай клин! Крути!
Охнули храбры, но податься было некуда. Развязали волхвов, поставили к рукояткам, и тяжкая бадья пошла на цепях вниз. Сбылась мечта неуёмного Шумка: впервые за многие годы приносили в жертву солнышку не идольца, не куколку резную и даже не злодея какого, а подлинную берендейку – молодую, знатную, пригожую… Да ещё и по доброй её воле…
Устрашающе скрипел ворот, клок пламени гримасничал, корчил рожи, ложились на уплывающую вверх каменную кладку красные и жёлтые отсветы. Наконец бадья провалилась в какой-то погреб, а через мгновение гулко коснулась дна.
Вся дрожа, Шалава Непутятична выбралась на каменный пол и вскинула смоляной светоч повыше. Преисподняя оказалась тесной и пыльной. С одной стороны зияла глубокая, неизвестно куда уводящая пещера с двумя глубокими колеями в плотном земляном полу, с другой – до перехлёстнутого крепкими дубовыми брусьями потолка громоздилась какая-то поленница. Ещё стояла там низкая лавка, и на лавке этой кто-то спал, завернувшись с головой в нагольную ветхую шубейку.
– Докука! – ахнула боярышня и кинулась расталкивать спящего.
Тот вскинулся, забормотал:
– Не спал, Чурыня Пехчинич… Право слово, не спал… На один только храпок и прилёг…
Сорвал шубейку и оказался вовсе не Докукой, а невзрачным мужичонкой средних лет. Увидев перед собой боярышню со смоляным светочем в руке, вскочил с лавки.
– Ума решилась, девка? – взвизгнул он. – Устав забыла? Ты что это с голым огнём гуляешь? Займётся ведь – не потушишь потом!
Тут он приметил наконец стоящую посреди преисподней бадью, попятился и пал на лавку, влепившись спиной в поленницу. Та покачнулась, и сверху, чудом не угодив ему по маковке, свалилась увязанная лыком охапка. С треском разлетелись по каменному полу резные идольцы.
– Да ты… уж не сверху ли?
– Сверху, – бросила Шалава Непутятична, сунув ему светоч чуть ли не в бороду. Ещё немного – и присмолила бы… С чёрными людишками боярышня любезничать не привыкла, а мужик – он и в преисподней мужик. – Беги стремглав за Докукой, пока я вам тут всю вашу Навь не подожгла!
Мужик, однако, оказался полной деревенщиной и прирождённого вежества не выказал. Смоляной светоч в белых ручках Шалавы Непутятичны пугал его куда больше, нежели её боярское достоинство.
– Отступи с огнём! – рявкнул он. – Дура самородная! Чего тычешь? Отступи, говорю!
– Докуку мне! – тяжело дыша, молвила боярышня, но светоч всё же приняла.
