Из противоположного залома сбежал в ров и, хватаясь за бревно, выбрался на эту сторону чумазый Ухмыл.
— А сам говорил: не дозволяется… — с трудом различая собственные слова, крикнул Кудыка.
— Мне — дозволяется!.. — проорал тот в ответ — тоже еле слышно.
Оглядел цепь, развилину и, кажется, остался доволен.
— Как по маслу сегодня опустили, — заметил он, когда слух вернулся к обоим окончательно. — Пальчиком тронул — журавец[67] сам вниз поплыл, даже ни разу и не запнулся…
— Так я ж его с утра дёгтем смазал, — объяснил Кудыка. — И уключину расточил…
— Ишь ты! — сказал Ухмыл. — А дёготь где взял?
— Да выпросил… Наладчики отлили…
— А ты, я смотрю, парень-хват, — одобрил тот. — Только, слышь, с уключиной… того… не перестарайся… Ежели что придумал — скажи сначала, а потом уж делай. А то был тут у нас один вроде тебя, тоже всё рукомыслием баловался… Ну и добаловался однажды — придавило на перечапе, не рассчитал он там чего-то… А умница был, Завид Хотеныч в сотники его прочил…
По той стороне рва от изворота подходил, покачивая лампой, десятник Мураш. Остановился напротив Ухмыла с Кудыкой и повернулся к ним спиной.
— Всё, гуляй, ребята… — сказал он в чёрную щель пустого укрытия. — Прокатили…
Потом осветил залом и обнаружил, что в углублении никого нет. Глянул через плечо и узрел обоих.
— Ухмыл, а тебе что, Устав Работ не писан? Почему опять не на месте?..
— Поучи, поучи безногого хромать… — ворчливо ответствовал ему тот.
— Смотри, вот шепну розмыслу!.. — пригрозил Мураш.
— А то он не знает!.. — осклабился непосрамимый Ухмыл.
Десятник Мураш насупился.
— Сам гультяй и других с толку сбиваешь… — упрекнул он.
— Кудыку, что ли?.. — Ухмыл всхохотнул. — Его, пожалуй, собьёшь! Да он уже пол-Устава назубок задолбил!.. Меня вон скоро учить начнёт…
— Оно бы и не худо, — буркнул десятник и направился дальше, к первой заставе.
Кудыка с Ухмылом сняли цепь и вернули бревно в отвесное положение.
— Слышь… — с кряхтеньем сказал Кудыка, прочищая мизинным пальцем правое ухо. — Как-то оно дивно сегодня грохотало… Вроде стукотня ещё была какая-то, а?..
— Так чётное же! — отозвался Ухмыл. — У него, брат, на боку броневая заплата поставлена. Ну вот и стучит, стало быть…
— Заплата?..
— Ну да… На восходе, небось, видел: тёмное пятно по нему бегает?.. Чётное-то оно — старое, клёпаное-переклёпанное, бок почти прогорел… Ну и пришлось латку ставить…
Кудыка стоял, ошеломлённо отвесив бородёнку. Вот оно что… Латка… А он-то, дурень, верил, высчитывал: счастливый ныне день али несчастливый…
— А почто ж такую толстую наложили-то?.. — выдохнул он наконец.
— Хорошо хоть такую… — недовольно отозвался Ухмыл. — Новое-то заказывать было не на что… Казна-то, чай, не бездонная!..
— Кому заказывать? — не понял Кудыка.
— Кому-кому!.. Грекам! — с досадой бросил тот. — Да у нас и железа такого не водится, чтобы самим солнышко сковать… Ну что? Опять на тебя остолбуха нашла?.. Пойдём-ка лучше на изворот сходим, поглядим, как там у них…
Кудыка, конечно, был смятён, но грозное предупреждение Завида Хотеныча — вспомнил.
— Не велено мне за изворот… Розмысл сказал, язык ниже пяток пришьёт…
— Сказал — значит пришьёт… — обнадёжил Ухмыл. — Только мы за изворот и не пойдём, небось… Чего нам там делать, за изворотом?..
И, прихватив обе лампы, они двинулись по скрипящему щебнем наканавнику. Навстречу им, переговариваясь вполголоса, шли ватагой чумазые берендеи.
— И ка-ак этта оно, братцы вы мои, завихляет перед седьмой заставой… — сокрушённо потряхивая шапчонкой, рассказывал кто-то взахлёб. — Ну, всё, думаю, опять, как тогда, в откат пойдёт… Нет, ничего…
— Да-а, пронесло… А то бы сейчас корячились — две ляжки в пристяжке, сам коренной…
— Эй, Ухмыл! Куда это тебя несёт? Все с изворота, а ты на изворот?..
— Не трожь… Это он грамотею участок показывает…
— Слышь, Кудыка! Ты уж, когда розмыслом станешь, нас-то не забижай…
Посмеиваясь, разминулись. Кудыка озадаченно посмотрел им вослед.
— А что ж ты думаешь? — сказал ему Ухмыл. — Розмыслами, брат, тоже не рождаются. Того же Завида возьми Хотеныча! С перечапа начинал, простым смазчиком…
На извороте тоже было дивно. Огромное чётное солнышко всё в белёсых лишаях (хлопья окалины облетели с него во время прогона по рву) уже громоздилось в средоточной лунке, почти готовое к перевалке на главный жёлоб. Явственно виднелся край броневой заплаты, устрашающий своею толщиной. Согласно Уставу Работ, после каждой прокатки надлежало производить беглый наружный осмотр изделия, чем, собственно, сейчас и занимались. Чумазый работный люд отмыкал и замыкал створки топок, пробивал ломами забившиеся круглые дырки поддувальных дыхалец.
Главный жёлоб представлял из себя такое же бесконечное подземелье с полукруглым рвом на дне, только своды были повыше, сама пещера значительно просторнее, от каменной кладки стен, казалось, веяло стариной. Вообще все снасти главного жёлоба поразили Кудыку своей древностью и в то же время какой-то прочностью, основательностью. Было в них что-то от столетнего замшелого колодца на капище, столь хорошо знакомого и самому Кудыке, и тем более Ухмылу…
