– Понимаю, Андрюха, – сказал Брусилов, – вы ждете подробного рассказа, вы ждете разъяснений по всем вопросам. Я обещаю. Но только не сейчас. Мы с Ленкой должны бежать. Надо остановить этого идиота. И как вы тут можете помочь – не знаю. Пока просьба одна: старайтесь все понять, но ни во что не вмешивайтесь… Молчи, Черный! Понимаю, что трудно. И про Цанева все понимаю. Но постарайтесь, прошу, постарайтесь не вмешиваться! Здесь, в отеле, вы в безопасности – он охраняется моими людьми. Не подумайте только, что я арестовал вас. При желании можете идти куда угодно. можете даже отказаться от охраны. Но не советую: в городе неспокойно. А здесь у вас будет, чем заняться. Во-первых, вот книжка – вторая часть моей «Биографии катаклизма». Ее стоит прочесть.
Брусилов достал пластиночку размером с половину спичечного коробка, размножил ее в двух экземплярах, а потом, видимо, дал мысленный приказ, и пластиночки начали расти, пока не стали величиной с тетрадку.
– Это – сиброкнига, – пояснил Брусилов. – Вот – включение. Это – перелистывание вперед, это – назад. Понятно? Будут важные вопросы – связывайтесь по б-телексу. Вот мой номер. И последнее. Чтобы вы не скучали, когда читать надоест, с вами остается Крошка Ли и Конфетка Юха. Они наверху. А мы отчаливаем. До скорого!
Все это Брусилов сообщил привычным тоном руководителя, и они с Ленкой сразу ушли, так что растерявшийся Черный даже не успел ответить, что больше всего на свете он ненавидит сидеть в безопасности.
– Пошли наверх? – предложил Женька.
В отеле было совершенно пусто. Жутковато даже. Охранник встретился лишь один. В оранжевом комбинезоне, мускулистый, как штангист полусреднего веса, он стоял в конце коридора на этаже.
Подруги ждали из в роскошном номере, развалясь в креслах. на одном сервировочном столике красовались разноцветные вычурные бутылки, высокие хрустальные бокалы и маленькие рюмочки. На другом – сверкал начищенным никелем огромный кофейник, толпились вкруг него миниатюрные чашечки, манило глубокое блюдо, полное изысканных бутербродов и пирожных.
– А, черт! С Витькой не выпили, – сокрушенно вспомнил Черный.
– А он не пьет, – поведала Юха.
– Как это? – не понял Женька. – Как Шейла Петрикссон, что ли?
– Причем здесь Шейла Петрикссон? – Юха словно обиделась даже. – Вы что, не знаете, что на большой земле давно уже никто не пьет. Так, для вкуса только. А пьяным быть просто неприлично. Пьяных называют «цветными», потому что пьют либо зеленые, либо оранжевые. Брусиловы не пьют совсем, ни грамма. В целях пропаганды. А вообще-то, вы же знаете, на них не действует.
– Кошмар, – сказал Женька.
А Черный произнес мрачно:
– Ерунда. С нами бы Витька выпил.
Старая как мир история, не правда ли? Изобретаешь огонь и даришь его людям, а потом орел всю жизнь клюет тебя печень.
П. Леви «Патент Симпсона»
Мы жили теперь на берегу моря, на роскошной вилле близ Гантиади с названием в честь Апельсина – Оранжевая. У нас был свой кусочек побережья, свой сад, две яхты – небольшие, но быстроходные, два вертолета, три автомобиля, несколько видеотелефонов, соединенных прямым проводом с Москвой, Вашингтоном и некоторыми другими столицами, вычислительный центр, спортивный комплекс… Ну, что еще? Да все, что душе угодно. И только одного у нас не было – свободы. И будет ли когда – кто знал?
Забор с неизменной, постылой, ненавистной колючей проволокой, контрольно-пропускной пункт, патрульные катера в море, патрульные вертолеты в небе – все это тяготило. Но и к этому можно привыкнуть, как выяснилось. Тем более, когда знаешь – иначе нельзя. А мы уже успели ощутить на собственной шкуре, что такое толпа, и догадывались, что желающих убить нас немало найдется даже среди тех, кто верил в наше бессмертие, а были и такие, кто совершенно искренне не верил в него, и такие, кто мечтал проверить истину практикой и своими глазами увидеть, как наши тела отторгают вонзившиеся в них пули, а самые лихие экстремисты, считали, что против хорошей бомбы не устоит даже бессмертный. И их можно было понять. Конечно, далеко не все рвались к нам с кровожадными замыслами – для многих высшей мечтой было просто плюнуть мне в лицо, другие – и это было, пожалуй, еще противней – жаждали упасть передо мною ниц и целовать мне ноги. И наконец, было бесчисленное множество желающих просто поглазеть и потрогать, поговорить и выпить на брудершафт, посоветовать и потребовать, поплакаться и потрахаться, попросить и поучить, повосхищаться и поворчать – словом, пообщаться со мною, с Альтером, с Ленкой, с Аленой, даже со Светкой.
