Эш подчинился. Воздуха не хватало. Казалось, на грудь навалили гору камней. Маленькая ладонь, крепко прижавшая к ране повязку, была почти неощутима.
— Ну какого чёрта ты в это полез? Не мог полиции дождаться?
— Они бы… поубивали… друг друга…
Он закашлялся, на губах выступила кровавая пена.
— Да, конечно, лучше, чтобы они дружно поубивали тебя… Молчи, дурак! И дыши. Нужно дышать, понял? Через не могу.
Шум, перекатывавшийся по чаше стадиона, прорезала сирена «скорой». Голос Джин поплыл, слился с неразборчивым гулом. Кажется, всё очень плохо. Но теперь он в надёжных руках и может позволить себе отключиться.
Взгляд расширенных зрачков слепо скользнул в сторону.
— Нет, нет, нет, не смей! Эш, сфокусируйся, ну! Посмотри на меня!
Дыхание, которое только что было медленным и тяжёлым, стало вдруг пугающе частым, судорожным.
— Сюда! — Джин обернулась к врачам, уже бегом спускавшимся в чашу стадиона. — Помогите!
Её оттеснили в сторону.
— Вы его знаете?
— Да.
— Поле есть?
— Да.
— Хорошо, уже шанс. Поднимайте его, осторожнее!
Быстрые слаженные действия врачей немного отрезвляли. Но Джина никак не могла оторвать взгляда от запрокинутой головы Эша, от полупрозрачной кислородной маски, край которой врезался в бледную до голубизны щёку, от белых полос под не до конца опущенными веками.
Всю дорогу до больницы Джин краем сознания следила за работой автомобильной подвески, дополнительно смягчая удары и выравнивая машину на поворотах. При этом она не сводила глаз с мертвенно бледного лица.
Если бы она действительно подвесила сигналку! Придумала бы что-то незаметное. И, может быть, маячок среагировал бы на опасность чуть раньше, чем Эш начал колдовать так, что она это почувствовала. И у неё была бы ещё пара минут. Да хоть одна минута!
Руки дрожали. Джина не осознала, в какой момент в пальцах оказался ватный тампон, смоченный нашатырём.
Она опять почти опоздала…
«Почти, — повторила про себя Джин. — Почти».
Нужно постоянно держать это в голове. «Чуть не…» — тоже неплохой вариант. Потому что всё-таки «не».
И не забывать дышать. Это не так уж сложно. У тебя же нет дыры в лёгком. А сейчас совсем не время для обмороков.
В больнице Джину — напуганную, окровавленную, готовую, кажется, вот-вот потерять сознание, едва саму не увезли на осмотр. Но девушка отбилась от врачей и потерянно застыла на банкетке в быстро опустевшем коридоре перед дверью операционного блока. Оглушительная тишина давила на нервы. Как и то, что Джин почти не чувствовала донорской связки. Эффект был психологическим: паника блокировала ощущения, не давая адекватно оценивать действительность. Это они уже проходили, и не раз… Но сейчас повод для страха действительно был. Настолько реальный, что от одной мысли об этом начинали дрожать руки и становилось тесно в груди.
Джин сбросила кроссовки, закинула ноги на сиденье и сжалась в комок, прислонившись виском к холодному кафелю стены. Закрыв глаза, колдунья сделала несколько глубоких, во весь объём лёгких, вдохов и постаралась успокоиться. Вот она, тонкая, но прочная энергетическая нить. Ровно и уверенно тянется через коридор, преодолевает матовое стекло двери, проскальзывает в операционную, охватывает запястье пациента. Чувства Джин обострились, устремились вместе с щедрым потоком силы туда, через коридоры и двери, к жёсткому свету, бликующему на металле, к болезненно красному на стерильно белом.
Она почти ничем не могла помочь. Каким бы сильным ни было поле, нельзя проводить полостную операцию, не будучи хирургом, не имея опыта, не зная в точности, что нужно делать. Можно лишь делиться силами с человеком, которому они сейчас нужнее всего. Джин и делилась, ощутимо смещая энергетический баланс между связанными полями — от донора к реципиенту. Не чувствуя времени и не думая о том, как долго продержится. Она не могла восстановить разорванную артерию, восполнить потерю крови, зашить простреленное лёгкое. И утихомирить бешено, хаотично, без всякого ритма колотящееся сердце Эша не могла тоже. Она могла только вцепиться в чужую жизнь всеми нитями своего якобы неистощимого поля — и держать, изо всех сил, кусая губы и сжимая кулаки, давая врачам чуть больше времени.
— Сердце вразнос пошло…
Слух выхватывал только отдельные фразы.
— Вижу. Заряжай…
Чьи-то пальцы коснулись браслета Эша. Джин вздрогнула и чуть не закричала, но резкий голос заставил руку отдёрнуться.
— Не тронь! Он уже минут пять на чистом поле держится. Ну всё, хватит, парень. Давай теперь сам…
В тот момент, когда электрический разряд коснулся сердца Эша, у Джин кончились силы. Её вышвырнуло из операционной, бросило в неприветливую белизну пустого коридора. Донорская связка напряглась, зазвенела возмущённо. Всё, больше нельзя. Иначе на минимально необходимое поддержание поля энергии не хватит, и всё будет напрасно.
А сейчас?
Сейчас не напрасно?
Сердце мощными толчками качало кровь, оглушая, отдаваясь болью в висках. Чувствовать всё, что происходит с Эшем, было тяжело и страшно, но оказалось, что не чувствовать этого — куда страшнее.