— Вероятно, — ответил он, оглядываясь по сторонам. — Видишь ли, десять минут назад здесь всё лежало немного не на тех местах, что сейчас.
Не увидев дельтометра ни на столе, ни на полу, Крис начал перебирать коробки, в которые ещё недавно врезался сам, и вскоре распрямился, держа в руках прибор с металлическим корпусом, несколькими шкалами на передней панели и рычажком на торце.
— Вот, пожалуйста.
Беатрикс уже протянула руку, но Крис, мельком глянув на показатели, недовольно фыркнул.
— Подожди, тут чушь какая-то.
Он произвольно покрутил верньеры на основной панели, затем отложил дельтометр, выдвинул ящик стола и зазвенел инструментами.
— Шкала слетела, — пояснил студент, доставая тонкую отвёртку. — Сейчас поправлю.
Он зацепил ногой стул, подтянул его к себе и, усевшись, склонился над прибором. Снял переднюю панель и, вооружившись отвёрткой и пинцетом, начал осторожными, но твёрдыми движениями регулировать положения шкал, стрелок и фиксирующих энергию кристаллов.
Беатрикс залюбовалась его деловитой сосредоточенностью, выверенными, едва уловимыми манипуляциями, не дававшими усомниться в том, что парень не впервые имеет дело с подобными приборами и прекрасно умеет с ними обращаться. Перед ней снова был немножко новый, незнакомый Крис. Серьёзный, собранный, чуть прищурившийся в стремлении не упустить ничего важного, с вертикальной морщинкой между бровями… Ей всегда нравилось наблюдать за происходившими в нём переменами. Обычно перед ней представал беззаботный и лёгкий Крис, с хитрым взглядом, энергичной жестикуляцией и почти несмолкающей речью, пересыпанной примерно в равных пропорциях научными терминами и остротами. Иногда на смену ему приходил Крис вдохновенный: серые глаза вспыхивали, руки будто сами по себе тянулись к блокноту и ручке, салфетке и карандашу или чему угодно другому, позволявшему зафиксировать внезапную идею. На несколько секунд Крис забывал и о собеседнике, и о разговоре, и вообще обо всём, что происходило вокруг. И Беатрикс было немного жутко думать о том, что будет, если озарение настигнет юного исследователя где-нибудь в Миронеже, посреди оживлённой автострады. Очень нравился ей удивлённый Крис. На мгновение взлетающие брови, по-детски огромные внимательные глаза…
У самой Беатрикс детей не было — только две племянницы, которым доставалась значительная часть нерастраченной материнской любви. Остаток этого невостребованного чувства неожиданно перекинулся на Криса. Наверное, потому, что Беатрикс всегда мечтала о сыне. Вот таком — умном, талантливом, улыбчивом… Ей вдруг невыносимо захотелось потрепать его по волосам.
Но вместо этого она спросила:
— А он после такого удара будет нормально работать?
— Будет. — Крис отложил инструменты и приладил на место крышку дельтометра. Панель негромко щёлкнула, занимая правильное положение. — Это же примитивный учебный прибор. С такой погрешностью им можно гвозди заколачивать — ничего принципиально не изменится.
Он силой поля сдвинул рычажок на боковой панели и удовлетворённо кивнул, изучив отобразившиеся результаты.
— Ну вот, готово, — заявил он, протягивая прибор Беатрикс. — Мои показатели точно намерил, значит, и с другими проблем быть не должно.
— Спасибо.
Она осторожно убрала дельтометр в сумку.
— Обращайся, — улыбнулся Крис. — И спасибо за материал для опыта. — Он кивнул на кольцо, всё ещё лежавшее на столе. — Буду использовать осторожно, но вернуть всё равно не обещаю.
Не то чтобы Рэд любил ночные дежурства, но они определённо давались ему легче, чем большинству коллег. Кровь хищника, призванного охотиться по ночам, здесь проявляла себя в полной мере. Даже несмотря на то, что сам Рэд охотником никогда не был. Тот единственный день, когда охота была неизбежна, он провёл в крохотной квартирке на окраине Зимогорья. Мечась от стены к стене, пытаясь совладать с бурей ощущений — слишком острых для человека, слишком сложных для зверя. Как он ненавидел тогда животную часть своего существа! Как яростно жаждал избавиться от неё навсегда!
Тигр сладко потянулся, удобнее устраиваясь на ковре в комнате охраны. В этот раз смена оказалась слишком длинной: Танер попросил подстраховать его на случай опоздания и действительно задержался на несколько часов. Рэд позволил себе задремать только после открытия музея. Да и то — не в человеческом обличии: тигриные уши были куда более чутким прибором и позволяли вынырнуть из сна при любом незнакомом или подозрительном звуке. Инстинкты — хорошая штука, если уметь ими пользоваться, а не пытаться в панике затоптать ногами. Впрочем, иногда паника — тоже инстинкт.
Решающую роль в судьбе Рэда Рэдли, в самом появлении Рэда Рэдли, сыграл страх. И оборотня это нисколько не смущало. Страх так страх. Нормальный животный инстинкт. Нормальное человеческое чувство. А что ещё могло бы заставить человека бросить родной дом, зная, что обратной дороги не будет? Что могло бы заставить зверя плыть сутки напролёт, преодолевая морские волны, игнорируя усталость, не надеясь добраться хоть до какого-нибудь берега?