Двадцать метров…
Еще одна пуля просвистела под самым ухом. Чуть правее, и она пробила бы ему череп, положив конец всем мечтам и заботам.
Аксон влетел в лес, уворачиваясь от несущихся навстречу деревьев и стараясь не сбавлять хода. В глазах темнело. Впервые с того момента, когда пуля вонзилась ему в грудь он попытался вздохнуть, и с удивлением обнаружил, что это удается ему с трудом. Вместе с горячим воздухом он выбрасывал из себя кровавую пену, а поступавший в легкие свежий обжигал их холодом, словно в сорока градусный мороз. Пуля прошла через легкое…
Он остановился, крепко вцепившись в сосновую ветку, чтобы не упасть. Футляр в руке казался неимоверно тяжелым, ноги подкашивались, а перед глазами плыли черные круги.
Он рывком открыл футляр, и отшвырнул его в сторону, достав меч. Так будет легче бежать, чертова коробка весила чуть ли не втрое больше катаны.
Неимоверным усилием воли он заставил себя оторваться от дерева и двигаться дальше. Нужно бежать. Нужно спасаться!
Каждый последующий шаг давался труднее предыдущего, в голове помутилось окончательно, а за спиной, все ближе и ближе раздавались голоса преследователей. Они шли по его следу, словно волки, преследовавшие раненного оленя… Вот только и сам Аксон был волком, не привыкшим проигрывать! Пусть они возьмут его, пусть убьют, но он дорого намеревался продать свою волчью шкуру!
Устроить засаду! Затаиться вон в том невысоком кустарнике — вот единственный выход. Быть может, они пройдут мимо… Надежды мало, но все же! А если нет — он ударит по ним с тыла, как тогда, с ребятами, на Кавказе, где он прошел жестокую школу выживания! Сколько же их? Четверо? Пятеро?… А сколько, вообще машин выехало на сигнал?
Совсем рядом хрустнула ветка…
Аксон резко перевел взгляд направо, одновременно встряхивая головой, чтобы избавиться от зеленовато-серого тумана перед глазами. Никого!
Что это за тень там, у сосны?
Четверо парней в форме остановились прямо перед ним, и не сговариваясь открыли огонь по той самой тени, что только что привлекла внимание самого Аксона. На их лицах застыл невообразимый ужас, а «Макаровы» одну за одной выпускали пули по невидимой для него сейчас мишени. В кого они палят? Не все ли равно?..
Собрав волю в кулак Аксон вскочил на ноги и рванулся вперед, на ходу отбрасывая в сторону ножны. Солнечный свет, проникший сквозь густые кроны вековых сосен блеснул на идеально отполированной стали, промчался ярким зайчиком по стволам деревьев, чтобы затем снова исчезнуть, словно бы испугавшись разворачивавшейся в лесной глуши кровавой бойне.
Катана сама ложилась в руку. Катана сама разила противников. Аксону лишь оставалось повиноваться ее велениям. Всего одно движение, и все четверо оказались на земле с выпущенными кишками и перерезанными глотками. Всего одно движение, ибо от того момента, как самурай вступает в схватку и до того, как, либо он, либо его последний противник упадет замертво, он совершает всего ОДНО плавное и грациозное движение! Все пассы и выпады происходят без перерыва, отдыха или перегруппировки. Меч — не пистолет, его не нужно перезаряжать или взводить на нем курок…
Все четверо были повержены, пистолеты выпали из обессилевших рук и бесшумно утонули в опавшей хвое. Ноги Аксона подкосились, и он медленно упал на колени, бессмысленно вглядываясь в окружавший его сознание мерзкий и липкий туман, прокрадывающийся в его разум.
Собравшись с силами он неуклюже попытался встать на ноги, но лишь повалился на спину, уставившись в голубое небо, проплывавшее над величественными соснами, мерно качавших своими кронами, словно прощаясь. Силы оставляли его.
—
— Что там за шум? — озадаченно спросила Лена, замерев в причудливой позе — полуприседя, левая рука взметнулась к уху, словно стараясь выделить из многообразия голосов леса тот, что так заинтересовал ее, в правой — солидных размеров кухонный нож, сумка с грибами стоит возле ног…
— Не знаю, — ответил Костя, тоже прислушиваясь, — Не могу разобрать. Какие-то голоса… Даже нет, скорее, крики.
— Может уйдем отсюда, а?
Костя усмехнулся, взглянув на ее нож, и вспомнив о том, на кой она прихватила с собой это громадное лезвие, с которым впору идти на медведя. Для защиты! Для защиты от него, а вовсе не от медведей, которые, чисто теоретически, вполне могли сбежать из находившегося поблизости зоопарка, как можно было бы подумать, взглянув на этот нож (