Рассказы из этого сборника похожи на разные входы в один и тот же лабиринт. Через светлую иронию или желчь сарказма, сквозь дебри психоделики и экзистенциальный ужас они все ведут в одну точку – туда, где читатель вместе с героями осознаёт иллюзорность так называемой реальности. И выход из этого лабиринта не предусмотрен, за исключением одного: продолжать жить. Единственный выбор, который у вас никто не отнимет, – просто продолжать жить, несмотря ни на что. Ну и оставаться приличным человеком, конечно. По возможности.
Артём торопился как только мог, но всё равно опаздывал. Это ж надо было выдумать – назначить встречу в метро! Вроде не дети уже по свиданкам-то бегать. Приехал бы к ней с шампанским, с цветочком – всё как полагается. Посидели, выпили, потом музычка медленная, расслабляющая. Довальсировали до дивана – свет, естественно, гаснет – и «давай, Любаша, познакомимся поближе».
А тут на тебе: «Проспект Мира», в центре зала. Хрен ей, а не цветочек!
Артём в который раз посмотрел на часы – нет, никак не успеть. Ничего, не графиня, дождется.
Он сбежал по лестнице и на мгновение остановился у книжного киоска. Ехать предстояло через весь город, а тратить время впустую Артём не любил.
«Чего-нибудь легенького, отвлекающего, – думал он, скользя взглядом по цветастым корешкам. – Желязны, что ли, взять? Тоже не угадаешь».
В самом углу примостилась не слишком толстая книжка карманного формата с многообещающим названием «Стрелок». Обложку украшала неизменная девица с пулеметом на шее. Пулеметчица сильно смахивала на Любу, и Артём не устоял.
Войдя в вагон, он сел на свободное место, благо вечером от «Ясенева» поезда шли полупустыми. Артём тоскливо посмотрел на схему метро и начал читать.
Никодим нес кастрюлю с картошкой, поэтому дверь ему пришлось толкать коленом.
– Всё лежишь? – спросил он, входя в комнату.
– Ну и че? – покосилась на него Варя.
– Скоро пролежни будут.
– Не будут. Я переворачиваюсь.
– Это ты молодец, – с притворной заботой заметил Никодим. – Я-то боялся – так и валяешься целыми днями, а ты вот переворачиваешься. Умница.
– Че приперся? – обозлилась Варвара.
– Да воду вылить. Пусти костыли-то, всю комнату загородила.
– Упаковать не мог?
– Упакова-ать? Я тебя щас саму упакую! Упаковать… – повторил он, деловито встряхивая картошку. – Да здесь пять литров, поняла? Пробросаешься!
– Семнадцать кредит-квантов, – подсчитала в уме Варя. – Ладно, давай, только быстро.
Она нехотя подобрала ноги, освобождая проход к утилизатору.
Придерживая крышку большими пальцами, Никодим медленно слил воду. Из приемника поднялось душное облако пара и, уткнувшись в низкий потолок, расползлось по комнате белесой дымкой…
«Это что за туфта?! – возмутился Артём. – Чтобы утилизировать воду, ее в кастрюле несут из кухни в комнату. Это же бред! И кванты… деньги, что ли, у них такие? Надо было Желязны брать…»
Артём поднял глаза на разлапистую схему – до «Проспекта Мира» оставалось еще двенадцать остановок. Он тяжко вздохнул и снова открыл книгу.
– Есть не будешь? – с надеждой поинтересовался Никодим.
Варвара вяло махнула рукой – иди, мол, не мешай, – и повернулась к стене.
– Пошла бы денег достала, – предложил он. – Картошка кончится, чего тогда жрать станем?
– Чего все жрут. Синтезируем из нефти.
– Из нефти? Ты когда последний раз на рынке-то была? Сырая нефть дороже алюминия!
– Значит, из алюминия синтезируем.
– Тьфу, коза! Вот мать вернется, она тебе устроит!
– Козел, – прошипела Варя ему в спину.
Дождавшись, когда Никодим уйдет, она вытащила из-под дивана мнемонайзер и проверила датчики. Левый слегка засалился – Варя плюнула на поролоновый кругляшок и, отерев его о грязную спинку дивана, стала прилаживать на голову.
В углу затрясся утилизатор, и из-под козырька на пол высыпались монетки: «десять», «пять» и две по «одному». Пятак подпрыгнул и укатился куда-то под шкаф.
– Никодим! – капризно позвала Варя. – Никоди-им!!!
– Ну? – откликнулся тот, открывая дверь лбом, руки были заняты тазиком с начинкой для кулебяки.
– Бабки собери.
– А-а… Потом.
Варя соединила разъемы и запустила тестовый текст.
«Двадцатый век был ознаменован такими эпохальными изобретениями, как атомная бомба, компьютер и клонирование. Первый полет человека в космос был осуществлен также во второй половине…»
Порядок. Только в зрительном секторе помехи, но это уже не лечится. Надо новый аппарат покупать. Варвара прикинула, сколько воды нужно сдать в утиль, чтобы заработать на мнемонайзер. Полученные тонны она разделила на месячный лимит гидроресивера и помножила на абонентскую плату. Выходило очень долго и очень невыгодно, хотя это было ясно с самого начала. Просто Варя любила всякие бесполезные расчеты.
«Чего бы почитать? – подумала она, критически оглядывая полку с мнемокристаллами. Из головы всё не выходило про двадцатый век. – Надо же, в космос первый раз полетели. А в девятнадцатом не летали, что ли? Значит, допустим, на Кварк-4 посылки шли только по суперструне? Но ведь продукты по струне не доходят…»
– Ага! – наткнувшись на золотистую обложку, она щелкнула пальцами. – Вот и двадцатый век. Давненько я к классике не прикасалась.
В краткой аннотации к мнемофайлу было сказано, что повесть «Стрелец» посвящена проблемам молодежи.
