— Вот именно, — холодные водянистые глаза смотрят не мигая.
Стек постукивает по голенищу блестящего сапога. Тренировался гад. А вот теперь нужен контраст.
— Что! Меня, графа Зарайского-Андского, какой-то немецкий шмурдяк вызывает на дуэль!? — заорал я, как бешеный, — Драться немедленно. Что? Условия? Вздор! Меня вызвали, мои и условия. Да я с тебя шкуру спущу, ублюдок!
— Ваше Сиятельство, — Шильдер побледнел, — нужно выбрать оружие, место, секундантов, назначить время.
— Секундант -ты, — брызгал я слюной, — Место здесь, время сейчас, немедленно. Секундант, как я вижу, у него с собой. Оружие то, что держим в руках.
— Что это за ребячество? — скривился он.
— Заткнись, урод. Шильдер, командуйте.
— Начали, — удивленно, будто спросил, произнес тот.
Трахеостомию мундштуком делали. Чего бы и катетеризацию сонной артерии не сделать? Противник быстро сориентировался, перехватил стек. После моего лоукика поморщился, но изготовился. «В глаз метит» — мелькнуло в голове.
Я топнул громко по полу для отвлечения. А сам попытался контролировать его правую руку. Не тут-то было. Киллер ловко увернулся и попытался достать лицо. Его такая ситуация забавляла. Полуулыбка осталась до конца.
Я применил цыганский перехват вместе с ударом стопой по его ступне. Он потерял равновесие. Секунды достаточно, чтобы изо всех сил всадить трубку. Рука моя столкнулась с шеей и выпустила оружие. Я отступил назад и встал в низкую оборонительную стойку. Больше для эффекта.
В трубке забулькало и полилось пульсирующей струей по сторонам. Стол и стулья покрылись кровью. Полуулыбка сменилась удивлением. Противник упал на колени и выдернул трубку. Струя ударила сильнее. Я прекрасно знаю, что это обозначает. При повреждении общей сонной артерии очень мало времени для спасения. Секунд двадцать-тридцать. Были такие случаи, когда пациенты сами затыкали пальцем артерию и спасались таким образом до приезда «Скорой». Здесь никакого желания спасть не было. Оскорбление супруги смыто очень обильной кровью. Тело повалилось на бок, выпуская бордовую лужу. Я поднял глаза на секунданта:
— Я всегда говорил, что курение опасно для здоровья. Ты тоже хочешь прикурить?
Побледневший вертлявый человечек с бакенбардами затряс головой.
В лагере спокойней. Мы заказали вина, мяса и овощей. А сами удалились к своим. К вечеру уже дошли слухи, как граф Зарайский дал прикурить. Я ожидал последствий, но странным образом дело замялось. Гурский сказал, что беспокоиться не о чем.
Не долго нам быть в лагере. Осенняя пора дала знать о себе и в этом благодатном крае. Зарядили сплошные дожди. Унылым вечером в палатку шагнул Дмитрий Семенович.
— Нечего, брат, тебе делать тут более, — сказал он после второй рюмки водки, — Теперь другая война будет. Сейчас морозы зарядят, и войска отойдут на зимние квартиры. Осада Силистрии и других крепостей уже снята.
— Хорошая новость. А что Государь?
— На девятнадцатое ноября назначено заседание штабов. После оного отбудет в Петербург. Уже известно, что главным оставит Дибича.
— Вполне достойный командующий.
— Я вот что спросить хотел, — нагнулся ко мне Гурский, — не было ли каких слухов о Залуском? У тебя же своя сеть. Может, что попадалось?
— А что с ним не так?
— А то, что приказали долго жить. И знаешь, как? Подавился польским штандартом. На постоялом дворе утром нашли слуги.
— Ишь ты, — без эмоций наливаю я в рюмки, — Тогда ,не чокаясь, за польский штандарт.
— Так не знаешь? — Дмитрий Семенович не берет рюмку.
— Ты думаешь, мои? Могу сейчас всех построить. Кто в бою участие принимал, на месте. Да и смысл мне его убивать?
— У тебя свои смыслы. Ну, не знаешь, так не знаешь, — он хватил рюмку, — Государь отправил в Варшаву двенадцать турецких пушек, чтобы отлили монумент королю Владиславу третьему. Не понравилось полякам идея. А тут еще эта смерть не вовремя.
— Действительно, какая неприятность, — невнятно ответил я,жуя кусок ветчины, — Думаю, что его грабили, а он лишнего наговорил по своей шляхетской гордости, вот и заткнули. Да перестарались.
— Езжай ка ты, Андрей Георгиевич, домой поскорее. Да негров своих увози. А то они всех баб тут перепортят.
Спорить я не стал. Наутро подморозило, лагерь свернули, и стали готовиться. Прискакал Гаврилов.
— Андрей Георгиевич, позвольте остаться.
— Зачем?
— По госпиталям двадцать четыре тысячи раненных и больных. Понимаю, что всем не поможешь, но довести инструкции, как действовать при угрозе заражения, я обязан. И помогу по мере сил.
— До Нового Года времени хватит? А там по снежку приедешь.
— Хватит. Как управлюсь, так домой.
Мы обнялись. Я дал ему денег. Он провожал наш караван, пока его фигура не скрылась из виду.
До Кишинева добрались быстро. А потом снова дожди и все пошло медленно и печально, пока не ударили настоящие морозы. В конце ноября уже совсем зима. Негры мерзнут и матерятся по-русски. Мы им покупаем по дороге волчьи шубы и шапки.
