«Почти у всех начали проявляться признаки лучевой болезни - рвота, головная боль. Корабельный врач выдавал каждому таблетки. В 23.30 ошвартовались в Малой Лопатке. Весь личный состав, за исключением первого дивизиона, отправили отдыхать в казарму. А первый дивизион занимался расхолаживанием энергетической установки и приводил в исходное состояние механизмы и устройства. Ликвидировать последствия аварии помогали экипажи и других, находившихся тогда в базе, подводных лодок. После окончания работ на „К-8“ нас более трех часов отмывали на контрольно-дозиметрическом пункте. В результате такой „отмывки“ у меня на спине почти не осталось кожи. Оценить в море загрязненность отсеков мы не могли, поскольку приборы зашкаливали. Но в базе оценку, конечно, сделали, хотя ее уже едва ли можно было назвать первичной... Прибывший из Москвы специалист по радиационной медицине отобрал по внешним признакам группу из тринадцати человек, в которую попал и я. Нас отправили в Полярный, в госпиталь - там открыли отделение для нашего лечения. В госпиталь направили Рубайло, Скворцова, Бондаренко, Тимошина, Шевченко, Джанзакова, Фурса, остальных сейчас уже не вспомню.
Лечение, впрочем, более походило на простое обследование. Никаких отметок, кроме регистрации в медицинских книжках, нам не делали. Устно сообщили, что в результате аварии на „К-8“ мы получили по 200 бэр и что все пройдет. Однако меня, к примеру, в течение последующих трех лет не допускали к работе с ионизирующими излучениями. И объективно свое состояние в то время могу охарактеризовать так: быстрая утомляемость, непроходящее ощущение усталости, плохой сон, нервозность, нетерпимость к окружающим. Уже после госпиталя стали выпадать волосы».
А вот как оценил состояние экипажа в те дни бывший корабельный врач «К-8» подполковник медицинской службы Евгений Владимирович Савченко: «Больше всех переоблучились, безусловно, руководители энергетических отсеков - командир БЧ-V капитан третьего ранга Бахарев и командир I дивизиона капитан-лейтенант Никитин. После тщательного обсчета доз радиационного поражения всех групп личного состава председатель межведомственной комиссии предложил увеличить расчетные дозы, минимум, еще на десять процентов. Он потребовал также немедленно госпитализировать личный состав энергетических отсеков. Но после того, как подводников обследовали, были приняты обычные для того времени меры. Пострадавших направили на санаторное лечение и предоставили отпуска за 1962 год...». То есть, отпуска дали авансом.
А тем временем командование ВМФ решало дальнейшую судьбу экипажа. Вердикт был таков: в зависимости от степени радиационного поражения офицеров «К-8» можно перевести с повышением на береговые должности, строящиеся корабли или направить на учебу. В апреле 1961 года с подводной лодки уходят 15 офицеров: В.П. Шумаков, Е.П. Бахарев, Л.Б. Никитин, A.M. Рубайло, В.И. Бондаренко, А.А. Могила, Н.Д. Скворцов, Г.А. Колотилов, Д.А. Шарипов, Ю.И. Чудаков, Ю.А. Портнов, Б.М. Кочетов, А.Н. Татаринов, Ю.С. Рудоманов, Ю.М. Болдырев, Б.А. Сташевич. Матросов и старшин срочной службы демобилизовали, причем из 30 уволенных в запас старшин только единицы ушли по состоянию здоровья.
Сейчас, спустя без малого почти сорок лет, известно о судьбе лишь 42 членов экипажа. Все они получили статус ветерана подразделений особого риска, а четырнадцати членам неудавшегося похода на Северный полюс в 1997 году были вручены ордена Мужества. Как гласит народная пословица, вспомнили и о нас, грешных...
Леонард Борисович Никитин, закончивший службу контр-адмиралом и живущий ныне в Обнинске, рассказывал мне:
«Офицеров, конечно, всех по возможности постарались перевести, кто куда хотел. В.И. Бондаренко ушел на дизельные лодки, но затем он снова вернулся на атомные - командиром БЧ-V. Я длительное время был за штатом, так как не соглашался на береговые должности. Потом меня все-таки назначили командиром БЧ-V на головной экипаж атомной подлодки Сормовской постройки. Н.Д.Скворцов и А.Н.Рубайло перешли в учебный центр на g преподавательскую работу. Т.Г.Шевченко тоже длительное время служил в учебном центре, а позже мичманом плавал на подвводных лодках второго поколения. Он-то и сообщил мне, что старшина I статьи Фурс умер через два года после демобилизации, то есть в 1962 году. Было ли причиной смерти именно переоблучение, я не знаю, но думаю, что да. Ведь Фурсу в то время было всего 22 года!.. Командир БЧ-V Е.П. Бахарев, назначенный заместителем начальника учебного центра в Обнинске, тоже умер довольно рано».
В 1961 году экипаж «К-8» пополнили новые офицеры выпускники военно-морских училищ, в командование лодкой вступил капитан 2 ранга Д.Н. Голубев. Однако и в июле, и в октябре аварии паропроизводительной установки повторились. Поэтому в ноябре 1961-го многострадальную субмарину отправили в ремонт и модернизацию на Северное машиностроительное предприятие в Северодвинск.
